В России ничего не бывает слегка!

Мы продолжаем дискуссию о фильме Н.Михалкова "Сибирский цирюльник". Редакционная позиция уже была высказана в предыдущем номере журнала. В следующем -- редакция планирует опубликовать эксклюзивный диалог Н.Михалкова и А.Смирнова, в котором признанные мастера режиссуры дискутируют об отношениях "режиссер -- критик", о парадоксах свободы слова и общих тенденциях культурного развития в России. По мнению редакции, этот многоаспектный разговор является, в частности, и своеобразным мировоззренческим итогом вызванной "Сибирским цирюльником" бурной полемики.

Послесловие

О "Сибирском цирюльнике" написано уже очень много, в том числе и автором этих строк. Во-первых, фильм как таковой просто не дает почвы для столь многочисленных и словообильных интерпретаций, а повторяться не хочется; во-вторых, за долгую историю кинокритики еще никто никогда никого ни в чем не убедил. Поэтому ограничимся самыми простыми вещами, не вдаваясь в анализ. Кино Михалкова прекрасно тем, что так называемому синефилу, помешанному на скрытых цитатах, аллюзиях и полунамеках, тут ловить нечего: Михалков не прячет цитаты и приемы, а обнажает, выпячивает их. Отсюда же его пристрастие к крупным планам, к выигрышной и сочной натуре, к многословному автокомментарию вплоть до публикаций собственных экспликаций.

В большинстве своем его картины избыточно, вызывающе ясны. В нормальной среде восприятие "Цирюльника" не вызвало бы никаких затруднений. У нас проблема в том, что "Цирюльник" из события собственно кинематографического превратился в событие политическое и светское, а потому писать о картине взялись светские репортеры, политические аналитики младшего школьного возраста и иная публика, совершенно к тому не предназначенная. В итоге картину не увидели и ограничились набором антимихалковских штампов: умиление, сусальность, псевдонародность, идеализация Александра III... начало предвыборной кампании... Все это так обильно, так самодовольно, так по-детски глупо, что возражать потоку подобной болтовни нет никакого желания.

Поэтому давайте согласимся со всем, что о "Цирюльнике" наговорено. Самодержавие -- православие -- народность, монархизм, блокбастер. Экспортный вариант России. Михалков сделал все, чтобы картину купили на Западе. (Прелесть этого аргумента особенно наглядна. А вы, если бы в вашу картину было вложено 45 миллионов долларов, из них 33 западных, сделали бы все, чтобы ее на Западе не купили?) Вы во всем правы. Но неужели после того, что мы с вами наговорили о картине, у вас появилось ощущение ее исчерпанности? Наклеили все ярлыки, заклеймили всеми клеймами, и что же? В том-то и дело, что остается смутное беспокойство, не вполне объяснимая печаль и даже раздражение: мы же тебя объяснили, что ж ты нас держишь-то?

Этим фильм Михалкова и бесит своих недоброжелателей, как бесили недавно "Утомленные солнцем". Никто не утверждает, что это великое кино, но оно не укладывается в рамки, которые мы сами задали своему восприятию. Оно неоднозначно. И на чисто эмоциональном уровне михалковский фильм вызывает чувства куда более глубокие и сложные, чем зависть к удачливому постановщику или раздражение против сусального славянофильства.

Тут-то и начинаешь прикидывать: православие? Это после кадра, в котором арестанты долго бегут мимо монументального храма Христа Спасителя, образуя как бы его фундамент? Это сделано настолько плакатно, настолько в лоб, что ошибиться в толковании трудно... Самодержавие? После такого царя и его брата, со смертельной усталостью в глазах одного и откровенным идиотизмом, написанным на лице другого? Наконец, посвящение русским офицерам не начинает ли вас несколько коробить после такого генерала Радлова, который оказался не только обаятельным пьяницей, но и мелким мерзавцем? В общем, михалковская Россия то и дело обнаруживает свою изнанку, второе дно -- это и в сценарии заложено. Все в России, простите за надоевшую цитату, не то, чем оно кажется. Скажите, господа разоблачители Михалкова, вам действительно не смешно, когда Андрей Толстой в постели с куртизанкой-авантюристкой говорит о своей любви к царю? А если смешно, почему вы думаете, что это вы такие умные, а не Михалков с Ибрагимбековым? Это фильм о крушении жизни -- и о том, что русские принимают крушение с благодарностью. Это фильм о покорности судьбе (не зря бешеная энергия американки разбивается об инертность всех русских, не могущих, не надеющихся спасти Толстого). Это фильм о том, как мало стоит в России человеческая жизнь (каковая банальность и излетает из уст американки), но она мало стоит не только потому, что страна такая плохая. Просто в России есть вещи важнее жизни. Поэтому с нами совершенно невозможно иметь дело.

Михалков снял честный отчет о романе России с Америкой. В результате этого романа Россия оказалась ввергнута в болото, но и Америка ушла не такой уж невредимой. Что-то мы в них такое заронили. Если бы возможен был роман между Обломовым и Штольцем, коллизия "Сибирского цирюльника" появилась бы в творчестве Михалкова раньше.

Понять этот фильм очень просто, заметить чередование ужаса и умиления, любви и насмешки -- еще проще. Но никогда, кажется, у Михалкова не было такого жесткого взгляда на будущее России. Он, в сущности, открытым текстом сказал о том, что тут никогда не будет хорошо, что русская жизнь имеет только эстетическую ценность -- и то для стороннего взгляда, -- что Россия нравится остальному миру примерно так, как нравится извержение вулкана, когда смотришь на него с безопасного расстояния. И за все эти абсолютно недвусмысленные констатации он получил ярлык славянофила и лакировщика? Воистину в России ничего не бывает слегка!

Я очень обрадуюсь, если Михалков станет президентом России. Хотя бы потому, что человек со вкусом и талантом давно не был здесь у власти. Консерватизм, пожалуй, действительно оптимален для России, ибо фашизму он противостоит по определению. Фашизм -- явление модернистское, эротическое, а консерватизм -- традиционалистское, семейственное. К тому же Михалкову не привыкать к непониманию и зависти, а на главном посту страны это вещь немаловажная. Главное же -- у власти в России должен быть человек, хорошо понимающий, какая это страшная страна для тех, кто в ней действительно живет, а не снисходительно гостит.

Вот тогда, после его воцарения, разом появятся сотни диссертаций об изобразительном решении, о ритме и лейтмотивах "Цирюльника". Так что в наших скромных интерпретаторских усилиях Михалков сегодня не нуждается. Ограничимся напоминанием о том, что в фильме много бубликов, а в самом начале о них происходит немаловажный разговор. Когда съешь бублик, что-то всегда остается. Что? Дырка. Смутная тоска и ощущение роковой пустоты. Так и после михалковского фильма, и после любого сколько-нибудь честного разговора о России.

Кино посмотрели, бублик съели. А дырка все не дает покоя. Что-то такое царапает и саднит. Каждый заполняет эту пустоту чем может: самодержавием, православием, народностью, офицерской честью, думскими побоищами... Лично я не верю в возможность ее заполнения. Но искренне благодарен тем, кто умеет печь вокруг этой дырки вкусные, питательные бублики, хотя бы они и стоили сорок пять миллионов долларов.