Геополитика культуры. Контексты культуры

Контексты культуры

Эскалация арабо-израильской войны, которая не без оснований трактуется как результат обострения цивилизационного конфликта иудаизма и мусульманства, вновь напоминает нам о том, что сфера культуры сегодня — не только благо, но и один из основных источников кровавых противоречий.

До конца 80-х годов ХХ века все концепции геополитики более или менее ограничивались идеологическими, военными и экономическими аспектами. Биполярные структуры евроцентристкого мировоззрения (капитализм и социализм) или священная социально-экономическая триада («первый», «второй», «третий» миры) определялись именно этими критериями, исключающими культуру из сферы внимания политологов.

Культурные связи при этом рассматривались как дополнение — или же как замещение — практики добрососедства. Когда политические отношения стабильны и дружественны, культура приходится кстати и воспринимается как если не бесплатное, то приятное приложение. В период осложнения политической обстановки культура становится более важной и выполняет роль посредника, пытающегося сохранить и поддержать хотя бы минимальное сотрудничество.

Сегодня стало очевидно, что бесконфликтное будущее, базирующееся на культурном обмене, — лишь иллюзия. Этнические войны, массовые волнения, проблемы меньшинств, религиозный фундаментализм вернулись на передний план исторического процесса. Базовые ценности различных наций и групп обнаружили свою несовместимость. Впервые предупреждающий гонг прозвучал в молодежной контркультуре 60-х годов минувшего века — движение хиппи, кровопролитие «Красных бригад» и террористические акты группы «Баадер — Майнхоф».

Исчезновение железного занавеса привело к открытию множества междоусобных внутренних расколов. Они были хорошо известны историкам и социологам, но легко забывались политиками, одержимыми в те годы противостоянием «Восток — Запад, капитализм — социализм». Первым очевидным нарушителем спокойствия стал религиозный фундаментализм. Христианско (православный и католический)-мусульманский конфликт в Боснии — яркий пример этого движения с русско-чеченским и французско-алжирским, а затем и американо-иракским (афганским, иранским, сирийским) вариантами. На рубеже веков и тысячелетий в Европе началось общее религиозное возрождение, особенно ярко проявившееся в Восточной Европе, поскольку сила атеизма и коммунизма была, как выяснилось, квазирелигиозной…

Тенденция к децентрализации в полиэтничных государствах федеративного образца привела к обострению скрытых конфликтов и даже к распаду. (Наглядными примерами здесь стали бывший СССР и Югославия. В связи с этим роль творческой интеллигенции в национальных, этнических и религиозных движениях в значительной мере противоречива.

С одной стороны, именно интеллектуалы формируют и поддерживают «национальную идею», отражая особенности периода образования «старых» национальных государств. Таким образом, они противостоят и европеизации, и регионализации, и глобализации. В качестве примеров здесь можно привести интеллектуальную поддержку сербского и русского национализма, которая базировалась на могучей православной традиции (Москва — Третий Рим), или же специфическую роль французской интеллигенции в формировании национального самосознания.

Такой консервативный тип мышления присущ, в первую очередь, писателям, для которых язык определяет национальную принадлежность, а слова формулируют абсолютные приоритеты, в том числе и в области геополитики.

В большинстве случаев именно образованное сообщество, «читающая и пишущая публика» (по классическому определению, не случайно данному именно в России в XIX веке), наряду с технологическим и экономическим развитием, добиваются главенствующей роли языка в осознании национального суверенитета. Об этом свидетельствует и недавний опыт балтийских стран, и украинские дискуссии на эту тему.

Не только писатели, но и многие художники традиционного склада в основном враждебно относятся к технологическим трансформациям мирового масштаба, делающим возможным и неизбежным свободное обращение информации и ценностей, не только материальных, но и духовных. Они боятся зарубежного влияния более, чем местного протекционизма. С такой точки зрения экономический прогресс означает смерть «подлинной», или «высокой», культуры. И хотя названная тенденция более очевидна в Центральной и Восточной Европе (включая Россию), но она существует и на Западе.

С другой стороны, постмодернистский мир создает новые разновидности космополитического творческого профессионализма, в меньшей степени скованного национальными рамками и более ориентированного на мировые достижения. В первую очередь, это мастера культурной индустрии, аудиовизуального творчества, шоу-бизнеса, других форм и разновидностей массовой культуры.

Глобальные перемены в мировой торговой и таможенной практике, как и трансформации внутри культурной индустрии, внесли новые направления в культурные перспективы. В Европе и в общемировом масштабе подобные проблемы внутреннего характера были подвержены влиянию извне. Иммиграция из бывших колоний привнесла свои обычаи и системы ценностей (будь то мусульманство, буддизм или индуизм) в западный контекст. «Враг» изнутри разрушал фундаментализм европейских наций, обогащая культурную жизнь не только экс-метрополий, но и всего континента.

Следует принять во внимание, что в 80-е годы ХХ века на глобальный уровень формирования и распространения культуры повсеместно оказывала влияние Юго-Восточная Азия, в первую очередь японские автомобили, компьютеры, аудиотехника, затем — видеоигры. За Японией последовала Корея, а затем и Китай — сначала в ресторанном бизнесе. Парадоксальными примерами глобальной волны ориентализации могут служить у нас популярность Виктора Цоя и фильм Никиты Михалкова «Урга, территория любви».

Именно в этот период в американском штате Калифорния, по-прежнему претендующем на функции центра мировой культуры (именно здесь расположен Голливуд, элитарный анклав Сан-Франциско и «мозговой центр» компьютерных технологий «Силиконовая долина»), белые англосаксы перестали составлять большинство населения, а доля этнических азиатов перешла рубеж 30 процентов.

За первой недолгой волной показа в начале 70-х годов гонконгских боевиков в западных кинотеатрах последовала вторая и третья, окончательно утвердившая их художественное и цивилизационное значение вплоть до уникального присуждения — позднее — американской премии «Оскар» неанглоязычному фильму китайца Ан Ли «Крадущийся тигр, затаившийся дракон».

В глобальной массовой культуре мирно сосуществуют или конкурируют между собой британская популярная музыка, алжирские частушки «раи», пуэрториканское рэгге, американский джаз, гонконгские боевики, исландские саги и японские видеоигры. Все они — вместе и везде — мешают национальной протекционистской политике.

Приверженцы массовых коммуникаций и информационных скоростных дорог делают всемирное пространство еще более многоплановым, создавая технологическую основу для формирования культурных сообществ самого разного типа: от континентальных и национальных до региональных, социально-демографических, сексуальных и транслокальных (рассыпанные по всему миру поклонники Мадонны или коллекционеры марок могут находить друг друга благодаря Интернету).

В результате классическая и традиционная элитарная культура теряют свои монополистические позиции по отношению к реальной культурной практике. По существу, художественная элита — это люди, годами сражающиеся с ветряными мельницами массовой художественной продукции. Сегодня они вынуждены публично и на равных правах с другими искать государственное или частное финансирование. Коммерческие компании и конгломераты подхватывают таланты, которые могут дать прибыль немедленно, пренебрегая более долгосрочной перспективой. Протекционисты имеют тенденцию недооценивать или даже игнорировать альтернативные формы творчества, воспринимая их как опасность для сохранения и воспроизводства национального и местного культурного наследия и традиций.

Хотелось бы верить, что общая картина мировой культуры определяется сегодня не только и не столько рецидивами геополитического противостояния цивилизаций, мировых религий и специфических ценностей этнических групп, не борьбой «элит» против «масс», а непрерывным и в основе своей плодотворным взаимодействием самых разных субкультур с глобальной массовой культурой всего человечества.

По тонкому льду. «Перформер», режиссеры Матей Собешчаньский, Лукаш Рондуда

Блоги

По тонкому льду. «Перформер», режиссеры Матей Собешчаньский, Лукаш Рондуда

Зара Абдуллаева

Еще один любопытный фильм, показанный на фестивале «Завтра/Tomorrow», но не попадавший ранее в поле зрения обозревателей ИК (в отличие от большинства других хитов этого форума), представляет собой «результат тесного сотрудничества» кинематографа и современного искусства. Замысел его авторов, режиссеров и сценаристов Матея Собешчаньского и Лукаша Рондуды попыталась разгадать Зара Абдуллаева.

Проект «Трамп». Портрет художника в старости

№3/4

Проект «Трамп». Портрет художника в старости

Борис Локшин

"Художник — чувствилище своей страны, своего класса, ухо, око и сердце его: он — голос своей эпохи". Максим Горький

Новости

Школа документального кино и театра Разбежкиной и Угарова принимают заявки на обучение

31.07.2018

До 15 августа продолжается прием заявок в Школу документального кино и театра Марины Разбежкиной и Михаила Угарова.