Геополитика культуры. Контексты культуры

Контексты культуры

Эскалация арабо-израильской войны, которая не без оснований трактуется как результат обострения цивилизационного конфликта иудаизма и мусульманства, вновь напоминает нам о том, что сфера культуры сегодня — не только благо, но и один из основных источников кровавых противоречий.

До конца 80-х годов ХХ века все концепции геополитики более или менее ограничивались идеологическими, военными и экономическими аспектами. Биполярные структуры евроцентристкого мировоззрения (капитализм и социализм) или священная социально-экономическая триада («первый», «второй», «третий» миры) определялись именно этими критериями, исключающими культуру из сферы внимания политологов.

Культурные связи при этом рассматривались как дополнение — или же как замещение — практики добрососедства. Когда политические отношения стабильны и дружественны, культура приходится кстати и воспринимается как если не бесплатное, то приятное приложение. В период осложнения политической обстановки культура становится более важной и выполняет роль посредника, пытающегося сохранить и поддержать хотя бы минимальное сотрудничество.

Сегодня стало очевидно, что бесконфликтное будущее, базирующееся на культурном обмене, — лишь иллюзия. Этнические войны, массовые волнения, проблемы меньшинств, религиозный фундаментализм вернулись на передний план исторического процесса. Базовые ценности различных наций и групп обнаружили свою несовместимость. Впервые предупреждающий гонг прозвучал в молодежной контркультуре 60-х годов минувшего века — движение хиппи, кровопролитие «Красных бригад» и террористические акты группы «Баадер — Майнхоф».

Исчезновение железного занавеса привело к открытию множества междоусобных внутренних расколов. Они были хорошо известны историкам и социологам, но легко забывались политиками, одержимыми в те годы противостоянием «Восток — Запад, капитализм — социализм». Первым очевидным нарушителем спокойствия стал религиозный фундаментализм. Христианско (православный и католический)-мусульманский конфликт в Боснии — яркий пример этого движения с русско-чеченским и французско-алжирским, а затем и американо-иракским (афганским, иранским, сирийским) вариантами. На рубеже веков и тысячелетий в Европе началось общее религиозное возрождение, особенно ярко проявившееся в Восточной Европе, поскольку сила атеизма и коммунизма была, как выяснилось, квазирелигиозной…

Тенденция к децентрализации в полиэтничных государствах федеративного образца привела к обострению скрытых конфликтов и даже к распаду. (Наглядными примерами здесь стали бывший СССР и Югославия. В связи с этим роль творческой интеллигенции в национальных, этнических и религиозных движениях в значительной мере противоречива.

С одной стороны, именно интеллектуалы формируют и поддерживают «национальную идею», отражая особенности периода образования «старых» национальных государств. Таким образом, они противостоят и европеизации, и регионализации, и глобализации. В качестве примеров здесь можно привести интеллектуальную поддержку сербского и русского национализма, которая базировалась на могучей православной традиции (Москва — Третий Рим), или же специфическую роль французской интеллигенции в формировании национального самосознания.

Такой консервативный тип мышления присущ, в первую очередь, писателям, для которых язык определяет национальную принадлежность, а слова формулируют абсолютные приоритеты, в том числе и в области геополитики.

В большинстве случаев именно образованное сообщество, «читающая и пишущая публика» (по классическому определению, не случайно данному именно в России в XIX веке), наряду с технологическим и экономическим развитием, добиваются главенствующей роли языка в осознании национального суверенитета. Об этом свидетельствует и недавний опыт балтийских стран, и украинские дискуссии на эту тему.

Не только писатели, но и многие художники традиционного склада в основном враждебно относятся к технологическим трансформациям мирового масштаба, делающим возможным и неизбежным свободное обращение информации и ценностей, не только материальных, но и духовных. Они боятся зарубежного влияния более, чем местного протекционизма. С такой точки зрения экономический прогресс означает смерть «подлинной», или «высокой», культуры. И хотя названная тенденция более очевидна в Центральной и Восточной Европе (включая Россию), но она существует и на Западе.

С другой стороны, постмодернистский мир создает новые разновидности космополитического творческого профессионализма, в меньшей степени скованного национальными рамками и более ориентированного на мировые достижения. В первую очередь, это мастера культурной индустрии, аудиовизуального творчества, шоу-бизнеса, других форм и разновидностей массовой культуры.

Глобальные перемены в мировой торговой и таможенной практике, как и трансформации внутри культурной индустрии, внесли новые направления в культурные перспективы. В Европе и в общемировом масштабе подобные проблемы внутреннего характера были подвержены влиянию извне. Иммиграция из бывших колоний привнесла свои обычаи и системы ценностей (будь то мусульманство, буддизм или индуизм) в западный контекст. «Враг» изнутри разрушал фундаментализм европейских наций, обогащая культурную жизнь не только экс-метрополий, но и всего континента.

Следует принять во внимание, что в 80-е годы ХХ века на глобальный уровень формирования и распространения культуры повсеместно оказывала влияние Юго-Восточная Азия, в первую очередь японские автомобили, компьютеры, аудиотехника, затем — видеоигры. За Японией последовала Корея, а затем и Китай — сначала в ресторанном бизнесе. Парадоксальными примерами глобальной волны ориентализации могут служить у нас популярность Виктора Цоя и фильм Никиты Михалкова «Урга, территория любви».

Именно в этот период в американском штате Калифорния, по-прежнему претендующем на функции центра мировой культуры (именно здесь расположен Голливуд, элитарный анклав Сан-Франциско и «мозговой центр» компьютерных технологий «Силиконовая долина»), белые англосаксы перестали составлять большинство населения, а доля этнических азиатов перешла рубеж 30 процентов.

За первой недолгой волной показа в начале 70-х годов гонконгских боевиков в западных кинотеатрах последовала вторая и третья, окончательно утвердившая их художественное и цивилизационное значение вплоть до уникального присуждения — позднее — американской премии «Оскар» неанглоязычному фильму китайца Ан Ли «Крадущийся тигр, затаившийся дракон».

В глобальной массовой культуре мирно сосуществуют или конкурируют между собой британская популярная музыка, алжирские частушки «раи», пуэрториканское рэгге, американский джаз, гонконгские боевики, исландские саги и японские видеоигры. Все они — вместе и везде — мешают национальной протекционистской политике.

Приверженцы массовых коммуникаций и информационных скоростных дорог делают всемирное пространство еще более многоплановым, создавая технологическую основу для формирования культурных сообществ самого разного типа: от континентальных и национальных до региональных, социально-демографических, сексуальных и транслокальных (рассыпанные по всему миру поклонники Мадонны или коллекционеры марок могут находить друг друга благодаря Интернету).

В результате классическая и традиционная элитарная культура теряют свои монополистические позиции по отношению к реальной культурной практике. По существу, художественная элита — это люди, годами сражающиеся с ветряными мельницами массовой художественной продукции. Сегодня они вынуждены публично и на равных правах с другими искать государственное или частное финансирование. Коммерческие компании и конгломераты подхватывают таланты, которые могут дать прибыль немедленно, пренебрегая более долгосрочной перспективой. Протекционисты имеют тенденцию недооценивать или даже игнорировать альтернативные формы творчества, воспринимая их как опасность для сохранения и воспроизводства национального и местного культурного наследия и традиций.

Хотелось бы верить, что общая картина мировой культуры определяется сегодня не только и не столько рецидивами геополитического противостояния цивилизаций, мировых религий и специфических ценностей этнических групп, не борьбой «элит» против «масс», а непрерывным и в основе своей плодотворным взаимодействием самых разных субкультур с глобальной массовой культурой всего человечества.