О неигровой картине израильских режиссеров Яэль Киппер и Ронена Зарецкого «Суперженщины» (Super Women), посвященной кассирам супермаркетов и показанной на фестивале Артдокфест, – Зара Абдуллаева. 

«Суперженщины» – профпригодное фестивальное кино. Ни меньше, ни больше. Социальный портрет русских – в том числе «гоек» – эмигранток, кассирш супермаркета. Продуманный структурно и визуально, этот фильм запечатлевает шикарные типажи неунывающих, раздраженных или изношенных женщин в возрасте от тридцати до после полтинника. Портреты, дуэты товарок смонтированы в «мегаполисе» супермаркета в разных точках. За работой, в подсобках, в кабинете директора, на улице, близ входа, где можно покурить, поглазеть на витрины с женской одеждой-мечтой, или на задворках, где мусоровоз ритмично на протяжении картины пережевывает продукты-отходы.

Покупателей режиссеры не снимают, ну, или смазывают их лица. Интерес сосредоточен на суперских женщинах с трудной или невыносимой судьбой из-за безденежья, униженных амбиций и надежд.

Монологи, диалоги героинь про личную жизнь, прежнюю престижную работу, про местные передряги и т.д. окутаны, сопровождаются многозначными и чистосердечными штампами. Прутья тележек можно трактовать (или уклониться от грубых режиссерских намеков) как ограду гетто, в которое заключены разнотипные бедолаги. Это пышка-блондинка, работавшая до эмиграции на секретном предприятии, зеленоглазая молодуха, мечтавшая выйти замуж, получить образование в Израиле, но вынужденная до слез переживать за сына-школьника, у которого нет даже айфона, хотя у его товарищей все есть. Эпизоды малооплачиваемой нудной работы, страха потерять место, воспоминаний эмигранток идут под непрерывный рефрен рекламных акций, зазывающих опорожнить кошелек невидимых потребителей. Грязные двери в подсобные помещения, навязчиво повторяющиеся, и черный уборщик, мелькающий то и дело в кадре, наверняка свидетельствуют о вратах в Аид, где «пониженный статус» (цитата) изнуряет или примиряет с жизнью, которая «утекает, как вода» (цитата).

«Суперженщины», трейлер

Рекламное снижение цен – не эти ли продукты впаривает закадровый голос из недр супермаркета, а поглощает мусоровоз? – зарифмованы с заниженной самооценкой кассирш. Хотя «можно жить и так» (цитата). Но так говорит бывшая начальница телефонной станции, жизнелюбивая Майя, прошедшая технический институт, где была сильная военная кафедра. Ее подружкам выдержать свое изгойство сложнее. Зато они держат выразительные крупные планы, на которых режиссеры настаивают. И не зря. Эти работницы, матери-одиночки, не сдающиеся тетеньки – действительно, колоритные и реактивные. При всем том режиссеры не исчерпывают свой душевный социальный анализ исповедальными сценами и композиционными рефренами. Они снимают мужчину-кассира, вернувшегося после отлучки в супермаркет, чтобы тот признался: такая работа хороша тем, что день летит за днем, покупатели сменяются, как детали на конвейере, и времени не остается подумать. Однако эта трезвая мысль молодого человека, разучившегося улыбаться, не подорвет взаимовыручку женщин, одна из которых даже появится на рекламном постере, призывающем голосовать за нее – кандидата в профсоюзные лидеры тружениц у кассовых аппаратов.

Кажется, Бодлер уверял, что гений – автор стереотипов. Израильские режиссеры их живенько регистрируют, выбрав для съемок символически отхожее – расхожее место общества (потребления) – употребления понаехавших.