Илья Хржановский. Тарковский остался, хотя мода на него прошла

Тарковский остался, хотя мода на него прошла

Мне повезло, у меня в силу семейных обстоятельств — двойные отношения с Тарковским. Я знал людей, которые с ним дружили, работали, жил в доме Тонино Гуэрры, был в местах, где снималась «Ностальгия», общался с Георгием Рербергом. Поэтому для меня Тарковский — реальный человек, а не только режиссер из пантеона великих художников, каким он является для большинства моих сверстников.

В художественном отношении не могу сказать, влиял или влияет сегодня Тарковский на меня или на кого-то из коллег, как не могу того же сказать про любого другого режиссера. Потому что человек, живущий в наше время, неизбежно подвергается влиянию культурного прошлого, всей истории кинематографа, всего, что накоплено в искусстве. Причем иногда влияние дает совершенно неожиданный, вроде бы неестественный (для этого влияния) результат. Сейчас я не знаю молодых режиссеров, кого можно было бы назвать эпигонами или адептами Тарковского. Мода на него в России давно прошла. Когда в середине 90-х я поступал во ВГИК, модными для моего поколения были другие режиссеры — Годар, Тарантино.

Мнение о колоссальном влиянии Тарковского связано во многом с тем, что его прекрасно знают на Западе. По крайней мере, лучше, чем других наших режиссеров. На Западе он — русский кинематографист номер один. И потому они автоматически ассоциируют с Тарковским тех отечественных режиссеров, кто попадает к ним на фестивали, — Сокурова, Лопушанского, Звягинцева… Что бы ты ни сделал, они первым делом вспоминают Тарковского. Тем более если в фильме есть долгие планы, схожие фактуры, среда, пейзажи, которые, надо отметить, за последние тридцать-сорок лет у нас не изменились: это по-прежнему что-то заброшенное, разрушенное, с кирпичной кладкой, колючей проволокой, на земле большие лужи — таков и сегодня естественный «интерьер» нашей жизни. Когда его видят на Западе, то сразу вспоминают Тарковского как некий сложившийся бренд, «образец качества». И через сравнение с ним, через степень похожести или непохожести на него выносят суждения о кино. Он стал некоей точкой отсчета для суждений о других режиссерах.

Тарковский и духовность — эту тему продолжают культивировать, причем с некоторой экзальтацией, продолжают раскладывать режиссера по полочкам. Получается своеобразный «культ личности», который многим мешает, препятствует непосредственному, неангажированному, свободному восприятию его фильмов.

И все же Тарковский оказал на меня влияние — своим, я бы сказал, мужественным, честнейшим отношением к профессии, к кинематографу, своей стойкостью. Я бесконечно благодарен моему мастеру Марлену Хуциеву за то, что он тоже воспитывал в нас бойцовские навыки, умение держать и принимать удар. Если ты что-то хочешь сделать, ты должен это защищать, пробивать, стоять насмерть.

Внутренняя сила и смиренность Тарковского, его умение признавать те моменты, когда что-то не получается, и начинать все переснимать заново, его бескомпромиссность и отвага, готовность остаться один на один против всего и всех — обстоятельств, условностей, десятков, сотен людей, которые задействованы в производстве, его смелость брать на себя полную ответственность за то, что он делал, — это является для меня примером, поддержкой, стимулом. И дает силы добиваться задуманного, и упираться,

и говорить «нет», когда все кругом уверяют, что все хорошо, «побежали дальше».

Людей, по-настоящему бескомпромиссных, в кино — ведь это производство и бизнес — очень немного, но они для меня всегда внутренне связаны, как связаны Хуциев и Тарковский, несмотря на их разность.

И еще одна важная вещь. Для меня ценен, непререкаем масштаб, в котором Тарковский разрабатывал свои темы и сюжеты. Думаю, благодаря этому масштабу и возникают разговоры о духовности. Какой у нас был термин в 50-е? «Мелкотемье». Сегодня удручает именно оно. Режиссеров, которые берутся не просто за локальную, маленькую историю конкретного человека в конкретном месте, а рассматривают микросюжеты в широком социальном контексте и экзистенциальном плане, очень мало. Тут уже проявляется масштаб личности. А он исключает всякое подражание.

На свет

Блоги

На свет

Наталья Серебрякова

В своем новом фильме «Мудрость» (La Sapienza) Эжен Грин верит, что возможно возрождение утерянных чувств. По мнению Натальи Серебряковой, на прошедшем осенью Венском кинофестивале этот фильм оказался одним из самых оптимистичных.

Фильм Сэмюэля Беккета «Фильм» как коллизия литературы и кино

№3/4

Фильм Сэмюэля Беккета «Фильм» как коллизия литературы и кино

Лев Наумов

В 3/4 номере журнала «ИСКУССТВО КИНО» опубликована статья Льва Наумова о Сэмуэле Беккете. Публикуем этот текст и на сайте – без сокращений и в авторской редакции.

Новости

В Петербурге открылся фестиваль «Послание к человеку»

21.09.2013

21 сентября в Санкт-Петербурге состоялась торжественная церемония открытия XXIII международного фестиваля документальных, короткометражных игровых и анимационных фильмов «Послание к Человеку». Программа фестиваля (ссылка ведет на каталог в формате pdf) включает международный конкурс, национальный конкурс документальных фильмов, международный конкурс экспериментальных фильмов In Silico, театральную программу Доквилль, а также ряд специальных программ.