Strict Standards: Declaration of JParameter::loadSetupFile() should be compatible with JRegistry::loadSetupFile() in /home/user2805/public_html/libraries/joomla/html/parameter.php on line 0

Strict Standards: Only variables should be assigned by reference in /home/user2805/public_html/templates/kinoart/lib/framework/helper.cache.php on line 28
Фрибур-2007. Координаты: «Юг» - Искусство кино

Фрибур-2007. Координаты: «Юг»

В чем прелесть маленьких фестивалей? Подкупает демократизм. Хозяева не разделяют гостей по сортам и рангам. Не причитают из-за отсутствия звезд — их, собственно, и не звали. Так во Фрибуре, он же Фрайбург, Швейцария. Город с тридцатипятитысячным населением расположен на стыке франко- и немецкоязычных земель. Фестиваль затеяли двадцать один год назад, но свой нынешний профиль он обрел не так уж давно, после 1998 года. Было решено сфокусировать внимание на определенном регионе. Выбрали «Юг» — фильмы из тех государств, что расположились на карте пониже Европы. В списке оказались Азия, Африка и латиноамериканские страны. А вот австралийцам с новозеландцами не повезло (их не посчитали). Так Фрибурский МКФ стал фестивалем избранных материков. Занял нишу, аналогичную той, которую некогда обозначил старший его побратим, Фестиваль трех континентов из французского Нанта.

«Синдромы и век», режиссер Апхичатпхонг Вирасетакун
«Синдромы и век», режиссер Апхичатпхонг Вирасетакун

Понятно, что результатом смирения фестивальных амбиций становится отсутствие громких премьер и сенсационных дебютов. Все фильмы конкурсной программы уже промелькнули однажды в Пусане, Берлине, Роттердаме, Токио. Но отборщики Фрибура составляют мозаику на собственный вкус (избегая чересчур эпатажных картин, чтобы не отпугнуть зрителя). «Цифра» (Beta, DVD) и пленка уравнены в правах. Перемена контекста способна преломить перспективу: аутсайдер и фаворит других фестивалей в новом раскладе могут поменяться местами.

Нечаянным бенефициантом официальной программы стал в этот раз кинематограф Малайзии: сразу два фильма из этой страны — «Птичий дом» и «Любовь преодолеет все» — были представлены в конкурсе. Оба сняты этническими китайцами о проблемах своей общины, большая часть диалогов звучит на родном языке. Закрывался фестиваль пубертатной love story, сделанной представителем титульной нации, малайцем Ясмином Ахмадом. «Мухсин» (имя мальчика) — очаровательный фильм о дружбе-влюбленности девочки-сорванца и паренька из неблагополучных. Прорывов и откровений в этой картине нет: стандартный «экскурс в далекое детство» (с неизбежным привкусом ностальгии). Цепляет не мелодия-аранжировка, целомудренность тона, теплота интонации, приязнь режиссера ко всем своим персонажам. Если в нынешнем европейском кино пацаненка двенадцати лет зачастую терзает «постельный вопрос» (как бы добиться физической близости с подружкой), его малайзийского сверстника заботит иное — внезапное возмужание чувств. Увы, объект обожания видит в нем не возможного кавалера — только товарища для ребяческих игр.

«Дом Алисы», режиссер Шико Тейшейра
«Дом Алисы», режиссер Шико Тейшейра

«Любовь преодолеет все» (режиссер Тан Чжуймуй) — кино с подвохом. Само название — рефрен многочисленных поп-хитов — из разряда подержанных и затертых. Эта фраза слишком банальна, чтобы произносить ее всерьез. Страсть к обольстительному мачо подавляет волю и деформирует личность добропорядочной барышни. Приводит ее на панель. Сюжет о любовном недуге и поруганной невинности — страшилка девятнадцатого столетия — в наши дни обрастает шутейными обертонами. Морализаторство вытесняет ирония. Осмеянию подвергается не только неразборчивость героини (девушку все-таки жаль) — трафареты любовного чтива и «романтического» кино. Возможно, есть в картине и социальный подтекст (девальвация традиционных норм, эрозия ценностей), но для чужеземца он почти не ощутим.

«Птичий дом» (режиссер Ку Энгяу) — история об одном не слишком счастливом семействе. О запустении некогда роскошного особняка, об оскудении почтенного рода.

«Как ловится рыбка сегодня?», режиссер Го Сяолу
«Как ловится рыбка сегодня?», режиссер Го Сяолу

А может, и о судьбах китайской диаспоры в Куала-Лумпуре. Трое мужчин — вдовый отец и два его сына-холостяка — живут под одной крышей. Старик принимает реальность как должное, молодые мужчины мечтают о преуспевании. Старший брат хочет сделать из отчего дома антикварный салон, младший — открыть питомник для ласточек (птичьи гнезда — деликатес южнокитайской кухни). Все задумки остаются пустыми прожектами. Молодым не хватает энергии, усердия, готовности к самоотдаче.

Похоже, настала пора скорректировать общепринятую концепцию «трех ветвей» китайского кино. Помимо режиссеров из КНР, Гонконга и Тайваня в последние годы все более настойчиво заявляют о себе синоязычные авторы из Юго-Восточной Азии: из Малайзии и Сингапура. О самоощущении хуацяо (представителя многочисленной китайской диаспоры) я разговаривал с постановщиком «Птичьего дома» Ку Энгяу. Знает литературный «пекинский» и несколько южных диалектов, говорит по-английски и на государственном, малайском, языке.

Считает, что нынешнее правительство продолжает политику британских колониальных властей, нацеленную на раздельное существование национальных общин. Но себя признает «малайзийским кинематографистом» — пытается по возможности адекватно отразить этническую и языковую ситуацию, характерную для современного мегаполиса Куала-Лумпура. Синоязычное кино Малайзии предназначено для «домашнего» бытования, а потому может обходиться без пленки, довольствуясь цифровыми носителями.

Упомянутые картины представляют скорее страноведческий интерес. Так же как филиппинская лента «Батад» (Батад — регион проживания горной народности ифугао, там по сию пору практикуется достаточно архаичный террасный способ поливного земледелия). Деревенские жители поголовно ходят босиком, но юноша по имени Аг-Ап грезит о башмаках. Ботинки для него — своеобразный фетиш, воплощение мечтаний о дальних краях, «улика» другой, недосягаемой жизни. Получив наконец вожделенную вещь (функцию феи выполнили туристы), Аг-Ап к своему изумлению осознает: по горным тропам удобнее идти без ботинок. Самое интересное в фильме — этнический антураж, документация племенных ритуалов. Раздражают навязчивый дидактизм («любите малую родину, мать вашу!») и вставное, «протезное» лицедейство. В нашей беседе постановщик фильма Бенджи Гарсия честно признался: исполнителей главных ролей он импортировал из Манилы.

«Мухсин», режиссер Ясмин Ахмад
«Мухсин», режиссер Ясмин Ахмад

Ники Карими, актриса и режиссер из Ирана, ходила по Фрибуру без платка, простоволосая. Симпатичная девушка в джинсовом костюме запросто могла сойти за итальянку или француженку. Ее фильм «Несколько дней спустя» — примечательный образец иранского феминизма.

И «ползучего» диссидентства (во вкусе «ленфильмовских» камерных драм 70-х годов). Картина не посягает на запретные темы, но система приоритетов автора заметно расходится с официальной шкалой. Героиня, которую играет сама Карими, — успешный художник-график, работает в индустрии рекламы (таковая в Исламской Республике есть). Добилась статуса самостоятельно, экономически независима. Не замужем. Встречается с разведенным мужчиной. Мучительно ревнует его к бывшей жене. Чтобы выплеснуть «негатив», накручивает километры на новенькой иномарке. В припадке стервозности вымещает агрессию на автомобиле бойфренда. Мыслит новоиранская девушка на европейский манер и действует своевольно — гендерным установкам патриархального общества вопреки.

Нашумевший спектакль «Театра.doc» про гастарбайтеров-молдаван, ночевавших в картонных коробках, известен мне лишь в пересказе. Но при просмотре фильма «Отель девять звезд» я испытал ощущение дежа вю. Палестинские работяги нелегально пробираются на территорию Израиля. Вкалывают на стройках. Ночуют на пустырях (в укрытиях из подручной тары). Кучкуются в малые группы. Сигают врассыпную от полицейских облав. Палестинских гастарбайтеров играют настоящие палестинские гастарбайтеры. Треплются перед камерой о чем-то необязательном: о детстве, о родичах,

о прежних ходках за разделительные кордоны. Но ни слова об оккупации, об интифаде, о бездарной политике палестинских чинуш. И это вполне объяснимо: картина сделана не арабскими активистами, а израильским режиссером Идо Хааром. Интеллектуал решается на покаянный жест (во искупление реальной или мнимой вины перед несчастными), но стремится остаться при этом в рамках «гуманитарного дискурса», сохранить ровный политкорректный тон. За достоверность он платит художественностью. Портреты «палестинцев со стройки» получаются слишком уж одномерными, плоскостными.

«Несколько дней спустя», режиссер Ники Карими
«Несколько дней спустя», режиссер Ники Карими

Китайско-британский фильм «Как ловится рыбка сегодня?» — «обрамленная повесть», рассказ в рассказе. Молодой сценарист оказался в творческом тупике. Пытаясь преодолеть кризис, он отправляется в путешествие вслед за придуманным персонажем. На крайний север Маньчжурии, к российской границе, туда, где течет Амур. Убийца в бегах — герой сценария, который он сочиняет, — ищет убежища в снежном краю. Но находит там не спасение, а заслуженную погибель. Сам работник пера, окунувшись в живую реальность, излечивается от писательской импотенции (опрощение через хождение в народ — рецидив соцреализма?). Достигнув финальной точки пути, он формулирует для себя парадокс: «Я должен был увидеть эти места, чтобы понять: смотреть здесь, собственно, не на что». Не соглашусь, русскому взгляду любопытны приметы сибирских влияний — срубные избы, коренастые лошади, запряженные в «наши» сани. Замысловатая фабульная конструкция дает режиссеру возможность проехаться с камерой по разным регионам Китая. Сопоставить стиль жизни пекинских интеллектуалов и обиход провинциальных работяг. Совместить игровые эпизоды с фрагментами «жизни врасплох». Не стоит искать в этом кино проблески исповедальности (в духе «8 ?»). Сняла картину женщина-режиссер Го Сяолу, живущая нынче в Лондоне, а не в Пекине.

Мотив перемещений в пространстве был осевым для сюжетов сразу нескольких фестивальных фильмов (как на подбор). Самой пронзительной из «дорожных лент» оказалась франко-алжирская «Рим вместо тебя» Тарика Тегиа. Атмосфера всепроникающей безнадеги, «брутальный хаос», чреватый кровопролитием, — кино в блюзовом настроении. Депрессивная, но с нутряным драйвом картина (drive — и в прямом, и в переносном значении: герои чаще всего — за рулем). Вторая половина 90-х — сумеречный период алжирской истории. На бесчинства исламских террористов власти ответили произволом. Гнет двойной угрозы побуждает многих алжирцев искать стабильности за границей. Парень по имени Камель мечтает перебраться в Европу. Но прежде нужно выправить документы. В компании подруги и приятеля он колесит на чужом авто по дальним задворкам столицы, пытаясь отыскать человека, обещавшего сделать «фальшак». Когда наступает ночь, путешественники теряют дорогу. Камелю и его друзьям невдомек: тот, кого они так отчаянно ищут, им уже не поможет. Мертв. Ситуация «потеря пути» — убедительный символ политических пробуксовок, но автор сумел насытить ее чем-то большим: экзистенциальными обертонами.

«Отель «Девять звезд», режиссер Идо Хаар
«Отель «Девять звезд», режиссер Идо Хаар

В названии фильма бельгийского режиссера Пьер-Ива Вандервеерда «Утопленники» стоит заподозрить метафору — в кадре нет никаких вод, лишь пустынные пространства мавританской Сахары. Единственная картина европейского производства и единственная «неигровая» в разношерстном фрибурском конкурсе. Впрочем, ее родовую природу определить не так-то легко.

В основе концепции — реконструкция, а значит, инсценировка. Западноафриканскую страну Мавританию населяют потомки от смешанных браков арабов и африканцев. Чистокровные черные (дети рабов) — гонимое меньшинство. В конце 80-х негритянские активисты и правозащитники подверглись жестоким репрессиям. Были схвачены без вины и отправлены отбывать заключение в дальний сахарский форт. Многие узники погибли от неведомых нам тропических хворей, а те, кто смог выжить и дождаться смягчения участи, не реабилитированы до сих пор. Об этом, собственно, и повествует картина, используя минималистский язык «галерейных искусств», приемы концептуальных инсталляций. Череда долгих планов, статичные черно-белые пейзажи — документация воображаемого путешествия (вдогонку за узниками, шедшими по этапу). Закадровый текст — описание всех невзгод — произносится ровным «дистиллированным» голосом. «Очевидец» лишь на пару секунд появляется в кадре, репрезентируя не частную личность, а коллективную память, «сборное я». Появляются мельком и лица анонимных чернокожих мужчин. Удивленно смотрят на зрителя с потрепанных фотографий. Фильм был отмечен наградами двух жюри — экуменического и международной федерации критиков ФИПРЕССИ. В формулировках звучали слова «реставрация утраченных воспоминаний», «выявление через отсутствие» (имелась в виду изощренность умственных игр).

«Птичий дом», режиссер Ку Энгяу
«Птичий дом», режиссер Ку Энгяу

Конкурсные фильмы из Латинской Америки можно было бы (при желании) обвинить в «мелкотемье». Ни замысловатых концептов, ни социально значимых тем, ни актуальной политинформации. «Дом Алисы» бразильца Шико Тейшейры — мозаика микросюжетов, из которых складывается портрет заурядной, благополучной на вид семьи. Педикюрша Алиса втихомолку крутит роман с холеным клиентом. Ее благоверный также ходит налево, встречается втайне с юной подружкой жены. Старший сын пополняет свой персональный бюджет, оказывая «платные услуги» потасканным сладострастникам. Средний приворовывает, то и дело залезая в чужой кошелек. У младшего — пубертатный криз: подросток зациклен на первом сексе с подружкой (и не замечает того, что старший брат любит его не по-братски). Этот сюжет сгодился бы для ситкома или для смачного фарса (про южную похотливость, про ханжество как первооснову «института семьи»). Но автор на удивление благодушен. Деликатен и незлобив. Мог бы влепить пощечину обывательским нормам, но делает тонкое, «кружевное» кино — о хрупкости человеческих отношений, о зыбкости чувств, об уязвимости уз.

«Рим вместо тебя», режиссер Тарик Тегиа
«Рим вместо тебя», режиссер Тарик Тегиа

Если коротко пересказать события фильма «Другой» Ариэля Роттера, он покажется перепевом классической ленты о смене личин «Профессия: репортер» Микеланджело Антониони. Хуан, клерк средней руки, мужчина среднего возраста, отправляется в деловую поездку. В глубинку, где никогда не бывал. И получает негаданный шанс переменить судьбу, сбежать от житейской рутины. Умирает попутчик, сидевший в автобусе рядом. Присвоив документы незнакомца, Хуан берет взаймы и его идентичность. Теперь он волен затеять безоглядный роман или включиться в сомнительный бизнес. Но вскоре он устает от этого маскарада — чужая «шкура» давит на плечи, в ней герою не по себе. Преодолев искушение эскапизмом, он решает возвратиться домой. В обжитую рутину, к заботам о беременной гражданской жене, к капризам отца, угасающего от болезни. Для аргентинца Ариэля Роттера происшедшее — не столько повод для философских рефлексий, сколько забавный курьез. Эксцесс, который дает режиссеру возможность взглянуть на героя в «увеличительное стекло». Посмаковать нюансы поведенческих мотивировок. Вглядеться в оттенки актерских реакций, в подробности, частности.

Во взаимодействие значимых мелочей. Этот подход превращает картину в ненавязчивый, но недвусмысленный манифест приятия скромных радостей повседневности.

Фильм тайского режиссера Апхичатпхонга Вирасетакуна «Синдромы и век» во Фрибуре озадачил многих. Слишком уж он выламывался из конкурсного контекста, слишком был не похож на добротные фильмы основного потока, на внятное повествовательное кино. Не только обычные зрители, но и коллеги из жюри ФИПРЕССИ затруднялись его трактовать (а значит, не понимали, как к нему относиться). На одном из фестивальных приемов ко мне подошли две милые девушки-волонтерши, попросили растолковать (в двух словах), что же, собственно, им показали. Дело было в музее авангардиста Жана Тэнгли, самого известного из уроженцев Фрибура. Натужно жужжали моторы, скрежетали ржавыми железками его гротесковые «скульптуры». Движущиеся объекты, собранные из металлолома, звериных черепов, неликвидов «общества потребления» (рядом с плюшевым зайцем вращался на штыре расписанный «под Хохлому» самовар). По структуре — нечто среднее между каруселью и католическим алтарем. «Взгляните, — сказал я девушкам, — скульптурам предписана статика, а у Тэнгли они движутся. В том-то и чудо, трюк, парадокс! Принцип работы: эстафета импульсов, взаимодействие — по цепочке. Логика картины основана на сходной идее».

«Утопленники», режиссер Пьер-Ив Вандервеерд
«Утопленники», режиссер Пьер-Ив Вандервеерд

Как и предыдущие работы Вирасетакуна, фильм «Синдромы и век» собран из двух разнородных частей. При желании их можно обозначить «именами существительными», извлеченными из названия. Найдется применение также союзу «и» — для разметки смысловых полей эпилога.

Первый кусок — эстафета завязок нескольких параллельных историй. Временные координаты размыты (возможно, конец 80-х). Провинциальный госпиталь. Выпускник медицинского факультета, только что отслуживший в армии, устраивается на работу. Балагурит, проходя собеседование у женщины-главврача. Застенчивый больничный охранник не сводит с начальницы преданных глаз. Доктор-прелестница спешит на свидание с огламуренным крепышом (мужчиной из своей социальной страты). Врач-стоматолог очарован буддийским монахом. Убеждает статного пациента, что разглядел в нем «реинкарнацию покойного младшего брата». Фестивальная публика воспринимала этот сюжетный сегмент как светлое, ненапряжное кино о миражах «романтики», о парадоксах влюбленности и реагировала на диалоги героев добродушным раскатистым смехом. Действие обрывается на полуслове. Рабочий день завершился, больница безлюдна. Вслед за буддийским послушником стоматолог входит в некую темную комнату (эпизод как будто бы движется к своему разрешению: к эротической сцене). Оба пропадают внезапно, растворяются в неизвестности. В небытии?

Датировка второй половины картины определеннее — наши дни. Госпиталь модернизирован в соответствии с новейшими стандартами. Мелькают знакомые лица (актеры из первого «акта»), звучат фрагменты диалогов, уже произносившихся прежде. Но характеры и слова вплетаются в совершенно иной контекст, включаются в новые взаимосвязи. Неполнота «узнавания» будоражит ум, рождает ощущение дискомфорта (будто сам оказался внутри сновидения-трансформера, законы которого тебе непонятны и неподвластны). Романтическая картина мутирует в беззаконный гибрид — нечто среднее между производственной и мистической драмой. Первостепенным героем становится само пространство госпиталя: кабинеты, коридоры, рекреации, переходы между корпусами, подсобки, бойлерные. Нутро больницы представлено как живой организм, который имеет собственный — непостижимый — норов (ближайший аналог — «утроба-западня» школьного здания из «Слона» Гаса Ван Сента).

Завершает фильм внефабульный ход: «иллюзия» из арсенала видеоарта. В одну из подсобок больницы втекает туман (или дым), заполняет собой комнату, нивелирует очертания предметов. В поле зрения лишь черный зев вытяжной трубы, который вместе с белесыми клубами засасывает анонимного наблюдателя, втягивает в себя окрестное пространство. Монтажная склейка — значимый переход — прыжок из магического в профанное измерение. Жизнь за пределами интерьера течет своим чередом — монахи забавляются с детворой, сжигает калории группа любителей фитнеса.

В свое время Апхичатпхонг говорил мне, что к работе над фильмом его подвигло желание перенести на экран рассказы родителей, врачей, распределенных в 70-е годы в госпиталь где-то на севере Таиланда. Действительно, в первой части картины внимание фокусируется преимущественно на женском персонаже. Во второй — на мужском (новичок, демобилизовавшийся из армии). Но во время разработки проекта задумка претерпела серьезные трансформации — сюжетные, структурные, временные. Бытовая история о знакомстве двух молодых врачей превратилась в конечном итоге в повествование о «реинкарнации замысла». Вирасетакун привнес в картину комплекс буддийских идей — об иллюзорности существования (и его отражений в искусстве), о мнимости власти жанровых предписаний и норм. Он находит в логике реинкарнации ключ к сюжетосложению, инвариант развития индивида, а значит, и фабулы (не банальное повторение пройденного, не буквальный сиквел того, что исчерпано, завершено). Он нанизывает четки житейских микросюжетов на гибкую нить изощренной буддийской схоластики.

Готов согласиться: Апхичатпхонг перемудрил с концептом. И все же уверен, что всполохи кинематографической магии, живая, эвристическая спонтанность делают «Синдромы и век» весьма незаурядной картиной и с лихвой искупают огрехи его кино.


Strict Standards: Only variables should be assigned by reference in /home/user2805/public_html/modules/mod_news_pro_gk4/helper.php on line 548
Униженные и оскорбленные

Блоги

Униженные и оскорбленные

Нина Цыркун

7 февраля в прокат выходит мюзикл «Отверженные» по одноименному роману Виктора Гюго. О достоинствах и недостатках очередной крупномасштабной экранизации с участием Хью Джекмана и Рассела Кроу – Нина Цыркун.


Strict Standards: Only variables should be assigned by reference in /home/user2805/public_html/modules/mod_news_pro_gk4/helper.php on line 548
Двойная жизнь. «Бесконечный футбол», режиссер Корнелиу Порумбою

№3/4

Двойная жизнь. «Бесконечный футбол», режиссер Корнелиу Порумбою

Зара Абдуллаева

Корнелиу Порумбою, как и Кристи Пуйю, продолжает исследовать травматическое сознание своих современников, двадцать семь лет назад переживших румынскую революцию. Второй раз после «Второй игры», показанной тоже на Берлинале в программе «Форум», он выбирает фабулой своего антизрелищного документального кино футбол. Теперь это «Бесконечный футбол».


Strict Standards: Only variables should be assigned by reference in /home/user2805/public_html/modules/mod_news_pro_gk4/helper.php on line 548

Новости

«Чужую работу» и «Инсайт» покажут на goEast

19.04.2016

С 20 по 26 апреля в Висбадене, Германия пройдет очередной фестиваль восточно-европейского кино goEast.На фестивале традиционно заметное место отведено премьерам из России и стран бывших советских республик.