Шесть сценариев

Принцесса Галя

Полина Ивановна была помощницей у Даниловых. Не домработницей, а своим человеком, советчиком, почти что управляющей. Данилов был очень крупный деятель, а мадам с ней задушевно обсуждала разные дела: квартира-дача, гости-поездки, расходы-покупки. Но Полина Ивановна знала дистанцию и не обижалась, что мадам зовет ее Полечка, а она к мадам обращается Галина Сергеевна.

У Даниловых была дочка Галя. Назвали в честь мамы. Единственная, любимая, балованная. Настоящая принцесса. Правда, крупная такая, полноватая, но ей даже шло.

У Полины Ивановны было двое детей, Лариса и Феликс.

Лариса и Галя были лучшие подруги, а с Феликсом у Гали был подростковый роман. Но Полина Ивановна надеялась, что они обязательно поженятся и она на свадьбе скажет Галине Сергеевне: «Поздравляю тебя, Галочка!»

Но когда Галя была на учебе в Германии, Галина Сергеевна скоропостижно скончалась. А Данилов буквально через два месяца женился на ее сестре, Клавдии Сергеевне. Полина Ивановна осталась на своем месте, и теперь новая мадам задушевно называла ее Полечкой.

Тут Галя из Германии примчалась. Злая, как сто чертей. Сразу при новой жене отцу скандал закатила: «Вот эти самые туфли мама тебе покупала, постеснялся бы!» Забрала себе в голову, что ее мать убили. Клавдия Сергеевна, родная сестра, и убила. Чтоб за папу ее замуж выйти.

И вообще стала странная. Ходит по всему дому с книжкой под мышкой, бормочет, пальцами водит, натыкается на людей. Однажды наткнулась на Полину Ивановну, схватила за шиворот: «Убить тебя, старая блядь, или побить?» — и как швырнет ее на пол. Перелом шейки бедра и сотрясение мозга.

Феликсу неизвестно зачем надавала по морде и сказала, что всё, ту-ту, поезд ушел. Мальчик страшно переживал. Пошел купаться и не выплыл.

Лариса ей говорит: «За что ты моего брата?» А Галя отвечает: «Дура ты, я его так любила, как сто миллионов сестренок не поймут, пошли лучше на мотоциклах погоняемся». Дело было на даче, у Гали в гараже стояли две «Хонды», а все гости Даниловых в саду чай пили. Дача у них была — настоящий дворец: газоны, дорожки, беседки.

Девушки вокруг газона прокатились на заднем колесе, гости даже похлопали, а потом Галя разогналась и как врежется в стол, где отец с мачехой сидели. Оба сразу насмерть, а она рванула из ворот на шоссе. Лариса за ней, пыталась догнать, обе выскочили на встречную, а там фура летела.

Полина Ивановна без ухода умерла от пролежней.

А две студентки из Германии, Роза и Хильда, которых Данилов выписал, чтобы Галю успокоить, в тюрьму попали. Галя им наркотики в сумки подбросила и в милицию позвонила.

Такая вот принцесса.

Эдик Царев

Одна молодая беременная женщина пошла на рынок, и там к ней пристала цыганка. Посмотрела ее руку и прямо закричала: «У тебя родится сын, он отца своего убьет, а дальше вообще говорить страшно».

Женщина мужу ничего не сказала. Но когда у нее родился ребенок, тут же оформила отказ, тем более что была объективная причина: пяточки кривые, возможный признак тяжелой генетической патологии. Она мужу объяснила: врачи сказали, что такие дети до двух лет обычно не доживают; горе, конечно, но лучше уж сразу.

А мальчика усыновила богатая бездетная парочка, Царевы. Так что этот Эдик — они его так назвали — ни в чем отказа не знал, гонял на машине и занимался борьбой самбо. Он, кстати, оказался совсем здоровый, только пятки кривые. Вот один раз он пошел на пляж, сидит, кроссовки скинул. А рядом цыганка проходила. Увидела его пятки и сказала: «Ой, парень, несчастная судьба твоя, ты отца своего убьешь, а дальше даже говорить не хочу».

Эдик перепугался на полном серьезе. Пришел домой, написал записку: «Дорогие мама-папа, надоело сидеть на шее, хочу начать самостоятельную жизнь».

Сел в машину и помчался куда глаза. Вечер был, он устал и понервничал, и въехал в какой-то «жигуль», спихнул его под откос. Даже не посмотрел, дальше поехал.

Приехал в другой город, устроился охранником. В армии отслужил. Вернулся — пошел в школу милиции. У них там была преподавательница по гражданскому праву. Красивая женщина, хотя сильно старше его. Но он очень в нее влюбился и вообще привык добиваться поставленной цели. Они поженились. Ребенок сразу родился.

Вот он школу милиции закончил, стал оперативным работником. И начальство дало ему на пробу одно старое нераскрытое дело, про смерть одного гражданина в результате ДТП, где виновник скрылся с места происшествия. Эдик был въедливый. Ну и понял по всем уликам, что это он и был тот самый виновник. Прямо хоть пиши явку с повинной.

Вышел Эдик покурить на крыльцо райотдела милиции, а тут цыганку ведут, на рынке поймали. Она его видит и кричит: «Эй, кривая пятка!»

Эдик сразу в машину прыг, и в тот городок, где его родители жили, ну, в смысле, эти самые Царевы. Ворвался: «Скажите правду, ваш я сын или нет?» Они сознались.

Тогда он назад, домой. Там жена волнуется — первый час ночи. Он ее спрашивает: «А вот скажи, где твой первый муж?» Она отвечает: «Да я ж тебе сто раз говорила: погиб в результате ДТП, какой-то подлец его сбил и скрылся с места происшествия».

Эдик помолчал и говорит:

— Да, мама. Я подлец. Но я не нарочно.

Ася и Пася

Приезжая в Москву, Ася всегда жила у одних и тех же людей, хотя с ними на-стоящей дружбы не было. Ей освобождали лучшую комнату, ухаживали и угощали, но зато в квартире был проходной двор: гости приходили по три раза в день.

Ася догадывалась, что это на нее глядеть приходили. В основном студенты и младшие научные сотрудники.

Она-то знала, почему всякий раз останавливается именно у этих людей. Потому что ее друг и однокашник Пася — такая у него была институтская кличка — жил в двух шагах. По улице, мимо церкви, в переулок — и вот он, серый дом с гранитным цоколем, с лифтером в каждом подъезде, с огромными квартирами, в которых жили разные крупные деятели.

Пася и Ася работали в одной области, начинали вместе, но жизнь у них сложилась по-разному. Ася свою главную ставку выиграла еще в самой свежей молодости — опубликовала пять статей, на которые уже много лет все ссылались, бесконечно цитировали, защищали диссертации. Она была живым классиком и поэтому говорила тихо, выступала мало, печаталась редко. Как будто боялась испортить впечатление от тех знаменитых пяти статей.

Пася, наоборот, только сейчас разогнался. Работал очень много и успешно и все время был страшно занят. Поэтому Ася во время своих приездов с ним не встречалась.

Один раз они все-таки увиделись.

Прошлись по улице, потом посидели в садике у церкви.

— Годами втайне размышляя о загадках наших тяготений, — сказал он на своей смеси лирики и канцелярщины, — я понял, что в видах оптимального служения общему делу нам было бы божественно соединить судьбы.

У ног была свежая летняя лужа — только что прошел теплый дождь. Ася заглянула в это рябое зеркало, по которому плавал преждевременный желтый листочек, а у края на цыпочках стоял голубь, пил воду и тоже любовался собой.

Пася был хорош собой. Талантлив, знаменит, богат. А она — живой классик. В юности считалась красавицей. Неплохая пара.

— Погоди, — сказала она. — Ты что, развелся? Когда?

— Как только ты скажешь «да», я объявлю жене о разводе, — сказал

Пася. — Прямо сегодня, сейчас.

— Ты слишком рационален, — сказала она, боясь не справиться с собой. — Это едва ли хорошо.

— Мы немолоды, — возразил он.

— Я знала, что ты трусоват, — сказала она, вставая. — Но ты еще и дурак. Жаль.

— Я не трус! — крикнул Пася ей вслед. — Я тебе докажу!

Он попробовал доказать. Очередное свое открытие опубликовал за границей. Получил международную премию и большой гонорар. За это его отовсюду исключили. Коллеги публично осуждали. Журналисты писали фельетоны. Он покаялся. Потом умер.

— От страха! — сказала Ася и не поехала на похороны.

В тишине

Николай Ильич N. был ученый-сурдотифлопедагог и женился на своей ученице и пациентке, слепоглухонемой девушке Марфе.

Они хорошо жили. Марфа ходила по дому босиком, а зимой в носках. Она ощущала дрожь пола и мебели и всегда встречала Николая Ильича, когда он приходил домой. В квартире все было устроено так, чтобы ей было удобно. Она сама мылась, причесывалась и даже маникюр себе делала пилочкой, а вот ногти на ногах ей стриг Николай Ильич. У нее были красивые ноги, тонкие лодыжки, крутой подъем и розовые пальчики. Николай Ильич вытирал ее стопы и целовал их. Марфа запрокидывала голову и смеялась своим ненастоящим смехом. Она бесподобно любила Николая Ильича — как никто в его жизни.

Целыми днями она работала: печатала на брайлевской машинке статьи для таких, как она, слепоглухонемых людей. А Николай Ильич защитил докторскую, написал про Марфу две книжки и стал членкором Академии педагогических наук.

Однажды темным зимним утром он проснулся и понял, что устал. Устал от скупо обставленной квартиры, от вечной тишины, от разговоров посредством стискивания пальцев. Силы кончились.

Он повернул голову. Марфа спала. Темные очки лежали на тумбочке.

Он вздохнул. Она шевельнулась. Зевнула. Встала, потянулась, потерла затылок, пошла в туалет, держась за стену, за шкаф, за дверной косяк.

— Существо... — прошептал Николай Ильич.

Через месяц он привел домой свою аспирантку.

Они ходили по квартире рядом, шагая в такт, и громко разговаривали. Аспирантка была лихая и злобная девица, ей было забавно. Особенно когда Николай Ильич соблазнял ее при Марфе, которая сидела над толстой брайлевской книгой, иногда поднимая незрячее и глухое лицо. Аспирантка хохотала в голос.

Потом Николай Ильич пошел ее проводить. Предупредив Марфу на языке пальцевых касаний.

Когда он вернулся, Марфы не было в комнате. И в кухне, и в туалете, и в ванной. Он метался по коридору. Из спальни вдруг подуло снежным ветром. Балконная дверь была распахнута. Обмирая от ужаса, он выскочил на балкон.

Марфа курила, закутавшись в одеяло.

Он вцепился пальцами в ее ладонь.

— Я все видела, — сказала она, отнимая руку. — Я вижу и слышу.

— Неправда! — крикнул он.

— Уже месяц, наверное, — сказала она.

— Зачем же ты скрывала? — Его била дрожь.

— Сама не знаю, — сказала Марфа. — Мне очень жалко.

— Мне тоже, — сказал Николай Ильич. — Очень.

Они замолчали и стали думать, как быть дальше.

Вечер памяти

Кто-то заболел, кто-то был за границей, кто-то в санатории. А лучший друг и соратник, генерал-полковник-инженер Ярослав Петрович Тарасов этим утром скоропостижно скончался от инфаркта.

Никто не пришел отметить девятую годовщину смерти академика NN. За большим безлюдным столом сидели вдова и сын покойного. Еще была одна девочка, Оля Карасевич, дочка Генриетты Марковны, его многолетней лаборантки и ассистентки. Она пришла вместо мамы.

— Слава Тарасов даже не позвонил, — сказала Римма Викторовна, вдова. — Не можешь прийти, так хоть позвони! Объявись!

— Разные бывают обстоятельства, — сказал Алеша, сын. Он знал, что Тарасов умер, но не хотел сейчас об этом говорить. — Не злись, пожалуйста.

— Твой отец вытащил его из Омска. Дал целый отдел в своем институте!

— Всё, всё, всё. Давайте лучше выпьем! — Алеша стал разливать. — Помянем.

— Да, — подняла рюмку Оля. — Выпьем за светлую память Анатолия Ивановича, большого ученого и прекрасного человека.

— Не чокаются, — предупредила Римма Викторовна.

Выпили. Разложили закуску.

— А почем ты знаешь, какой он был человек? — с набитым ртом спросил Алеша. — Не люблю весь этот пафос, извини. Вообще отец был сложный человек.

— Я его прекрасно помню, — сказала Оля.

— Вот как? — подняла брови Римма Викторовна.

— Он приходил к нам в гости, — сказала Оля. — Приносил маме всякие подарки. Мне дарил игрушки и конфеты.

— Анатолий Иванович был добрый, любил детей, — сухо сказала Римма Викторовна.

— Вот я и говорю: прекрасный человек, — сказала Оля.

— Выпьем еще, — сказал Алеша.

— Детки, у меня разболелась голова, — сказала Римма Викторовна. — Пойду прилягу.

Посидели, поболтали. Алеша открыл дорогой старый коньяк, рассказал, что это еще отцу подарили во Франции. Попробовали. Ничего особенного.

Он обошел стол, сел рядом с Олей. Положил руку на спинку ее стула.

— Наверное, смешно звучит, — сказал он. — Ты мне нравишься. Очень.

— Ты мне тоже, — сказала она. — Ничего смешного.

— Дай я тебя поцелую.

— Целуй, — сказала она и протянула ему руку.

Он притянул ее к себе, обнял. Она стала отбиваться, чуть не упала со стула. Вырвалась, отбежала к двери. Он подошел к ней, схватил за плечи.

— Лешенька, проснись! — крикнула Оля. — Я же твоя сестра, ты что?

— Врешь! — закричал он.

На крик вошла Римма Викторовна.

— Мама, ты слышала? Мама, она врет? — спросил он.

— Прекрати, — сказала Римма Викторовна. — Олечка, он вам нравится, вы ему тоже, вот и хорошо, и выбросьте из головы эти глупости. Никакая вы ему не сестра. Я родила его от Славы Тарасова. Который даже не позвонил сегодня.

Сдача

Танька хотела учиться в институте. В хорошем, в настоящем. Чтобы потом устроиться на хорошую работу.

Она была не такая уж отличница, чтобы сдать экзамены на все пятерки и поступить на бюджетное место. Поэтому ей была дорога на платное обучение. И у нее были деньги, представьте себе. На книжке лежали. Бабушкино наследство, потому что она за бабушкой все последние годы ухаживала.

А потом заболел брат. Тяжелая, почти неизлечимая болезнь. Лечение очень дорогое и почти бессмысленное. Танька сама слышала, как доктор говорит с матерью. Она без разговоров и вопросов сняла деньги с книжки и принесла в больницу, и заплатила в кассу. Иначе этот институт ей поперек горла станет, и вообще не будет в жизни счастья, потому что счастья за смерть родного брата не бывает.

Но получилось наоборот. Брат очень быстро выздоровел: диагноз оказался неправильный. То есть он бы выздоровел и без такого дорогого лечения. Слава богу, конечно. Но деньги не вернешь. Правда, сдача осталась, около двадцати тысяч рублей.

— Ничего, — сказала Танька. — Я на сдачу себе горный велосипед куплю.

— А сколько он стоит? — спросил отец.

— Тысяч пятнадцать, если хороший, — сказала Танька.

— А мать третью зиму без зимнего пальто, — сказал отец, грустно выпил рюмку и закусил помидором домашнего засола; разговор шел за обедом.

— А чего ты ей сам пальто не купишь? — спросила Танька. — Ты глава семьи.

— Я инвалид, — сказал отец, наливая еще. — Пенсия смех один.

Танька подумала: если инвалид, зачем водку пьешь и двоих детей нарожал?

Но вслух не сказала, конечно. Но горный велосипед купила. И ездила на нем к своему парню.

Этот парень у нее был давно, она ему доверяла.

А тут он вдруг сделал, что нельзя.

— Ты чего? — Она вскочила с кровати.

Он силой уложил ее обратно, прижался щекой и зашептал в ухо:

— Я хочу, чтоб у нас ребеночек был. Выходи за меня замуж.

Танька чмокнула его пару раз, чтоб не ссориться. Пошла в душ и долго мылась сильной струей. И шептала: бедным нельзя детей, бедным нельзя детей.

Вышла на улицу и увидела, что горного велосипеда нет. Только стальная петля с замком на асфальте валяется. Срезали, сволочи, специальными ножницами, наверное. — Велосипед бедным тоже нельзя, — повторяла Танька, быстро шагая и размахивая замком, как кистенем. — Бедным вообще ничего нельзя.

Встречная женщина остановилась, а потом обошла Таньку стороной.

У времени в плену

Блоги

У времени в плену

Елена Стишова

В минувшую субботу Европейская киноакадемия раздала призы за лучшие фильмы года. Лучшей картиной была признана «Ида» польского режиссера Павла Павликовского. Российский «Левиафан» Андрея Звягинцева претендовал на победу четырех номинациях, но не выиграл ни в одной. Вернувшаяся из Латвии Елена Стишова размышляет над итогами Европейского «Окара».

Экзамен. «Моего брата зовут Роберт, и он идиот», режиссер Филип Грёнинг

№3/4

Экзамен. «Моего брата зовут Роберт, и он идиот», режиссер Филип Грёнинг

Антон Долин

В связи с показом 14 ноября в Москве картины Филипа Грёнинга «Моего брата зовут Роберт, и он идиот» публикуем статью Антона Долина из 3-4 номера журнала «Искусство кино».

Новости

В Белых Столбах завершился юбилейный одноименный кинофестиваль

06.03.2016

4 марта в Киноцентре при Госфильмофонде состоялась торжественная церемония закрытия XX кинофестиваля архивного кино "Белые Столбы".