Уэльф, которому все обрыдло. «Похищение Мишеля Уэльбека», режиссер Гийом Никлу

Сумрачный эльф современной литературы Мишель Уэльбек бочком-бочком шел по проходу между рядами в берлинском кинозале «Дельфи» (кинотеатр – остов размытого ар деко в нагромождении послевоенных пятиэтажек). Граждане-зрители собрались у входа за час до начала представления и теперь, успокоенно разложив под креслами свои пальтишки и обняв полиэтиленовые кастрюльки с пузырящимся сухим вином (в силу неких гигиенических причин бармен просил переливать веселящие жидкости из двухсотграммовых бутылочек в такие вот громоздкие стаканы, впрочем, в зале были запеленгованы и зрители, нелегально внесшие в зал «взрослые» 0,75 бутылки с шампанским), с выражением нежности на лицах ждали, пока кумир угнездится в точке сцены около микрофона. Рядом с режиссером Гийомом Никлу, господином, чья самооценка находилась далеко не в столь меланхоличной стадии, как у Уэльбека, то есть Никлу вполне был готов гарцевать на репликах и смыслах, демонстрируя амбиции.

berlinale logoВ то время как писатель с несколько заискивающей грустью ждал приговора темного зала. Но вот какова же gloria mundi – сколь много светлых и добрых полуулыбок приветствия было обращено к этому самому знаменитому в европейском литературном мире мизантропу с концертными формами депрессии! Читающая публика, значит, по-прежнему легко продуцирует сострадание. И ей элементарно приятно, что звезда не похожа на персонажей с глянцевых обложек, а напоминает приблудного хоббита с давно просроченной кредитной карточкой. Итак, массовое визионерское любовное бдение предваряло киносеанс.

И главным качеством фильма оказалось его редкостное дружелюбие. Уэльбек играет в нем самого себя – хотя иногда кажется, что душою он играет диснеевского Бэмби, заговорившего человеческим голосом: «Ничего из того, на что я надеялся в юности, не сбылось. Случались, конечно, занятные моменты, но неизменно сопряженные с дикими трудностями, вырванные у жизни на пределе сил, ни разу ничто не досталось мне даром, теперь мне все это обрыдло и хочется лишь одного – закончить свои дни без чрезмерных страданий, тяжелой болезни или инвалидности…»

В комическом триллере-фарсе «Похищение Мишеля Уэльбека» удивительным образом совпали стили – белесого реализма прозы образца «Карт и территорий» и непритязательного полудомашнего видео. По «картинке» фильм представляет собой псевдодокументалку, снятую на нечто, дающее эффект камеры VHS. При этом манера киноповествования изящная и тонкая, импровизационная, но одновременно внятно продуманная. Словом, яркий образец мокьюментари.

Как известно, в середине сентября 2011 года появилась информация о том, что Уэльбек пропал без вести, но вечером 16 сентября писатель вышел на связь со своим издательством. По мотивам этого инцидента и придуман фильм. Где-то в тусклом современном районе Парижа Уэльбек едет в лифте вместе с другими пассажирами – тремя дебелыми грузчиками, по виду бандитами. Тени детективных предположений мелькают по лицу писателя – и прячутся за следами по­хмелья. Интуиция оказывается явью: бандиты мастеровито пакуют Уэльбека в ящик, выносят из дома, кладут в багажник. И скоро похищенный обнаруживает себя в доме престарелой четы – родителей одного из разбойников – на краю парижской географии.

Протертые ковры, пластиковая мебель, отклеившиеся обои, разнокалиберная посуда – убогий дизайн квартиросъемщиков на социале. Злодеи – из боксеров и любителей бодибилдинга. Уэльбек – из явных антагонистов спорта. Собственно, он не очень против валяться целый день в кровати, даже и прикованный наручниками, если бы ему дали зажигалку (а то каждые пять минут приходится кричать: «Огонька!»), книжки и бесперебойно снабжали красным вином. Смиренно, но настойчиво он просит покупать определенный тип аргентинского, «…а то от местного желудок вопиет». В сущности, налицо экранизация – с помощью несколько кривоватой оптики – цитаты из его же романа: «Вообще, мое любимое время – конец декабря: темнеет в четыре часа. Тогда я со спокойной совестью могу надеть пижаму, принять снотворное и залечь с бутылкой вина и книжкой. Я так живу уже многие годы. Солнце встает в девять утра; пока я умоюсь, выпью несколько чашек кофе, глядишь – уже и полдень на носу, остается продержаться четыре часа светового дня, с этой задачей я обычно справляюсь неплохо…»

Абсурд и гротеск уютно томятся в интерьере квартирки. Пожилые родители как могут привечают узника, принимая его за гостя. Папаша рассказывает про военное детство и устройство двигателя своего древнего автомобиля («Мне бы немного частного пространства, хоть немного!» – иной раз скулит Уэльбек, загнанный многочасовыми монологами словоохотливого хозяина в угол кровати: он же прикован наручниками). Мамаша готовит курицу в честь дня рождения узника. А памятуя о скандальных «Элементарных частицах», предлагает имениннику видеокассету с порнофильмом. Уэльбек застенчиво, но вкрадчиво в ответ просит «…настоящую девушку для настоящего секса». И получает подарок. Свет в спальне чинно гаснет, а наутро мы видим сцену сентиментального просветления: он и она сидят за чашкой кофе, ласково пожирая друг друга глазами. То ли циничная явь, то ли циничный фарс, то ли знак равенства между ними. Если бы в Википедии была статья «Утро влюбленных», то в ней была бы представлена в точности и в нюансах такая именно мизансцена. Как известно, писателя обвиняли в плагиате – в использовании без изменений статей из Википедии, – и режиссер фильма то и дело тонко реконструирует текстологический прием, фигурально выражаясь, «транспарентного реализма».

drozdova-2
«Похищение Мишеля Уэльбека»

Заказчик похищения между тем не объявляется, и сама затея оказывается в пространстве комедии положений. Тем более что Уэльбек с самого начала уныло твердит, что «литературный люд далеко не столь героичен в смысле солидаризации, сколь кинематографический, и душеспасительных демаршей от них не жди»: иными словами, никто выкуп за него платить не будет – ни комитет Гонкуровской премии, ни президент Франции, вообще никто. Это неприятно настораживает разбойников. К тому же на фоне всей этой волокиты разворачиваются диспуты о словесности и интеллектуалах – и легко провоцируют умножение зон конфликтов. Вплоть до потасовок. Но в результате найден миротворческий дискурс – и, когда наступает время выдвигаться на свободу, Уэльбек-персонаж договаривается с мамашей злодея о том, что снимет у соседей комнатку в ржавом трейлере, который приткнулся на пустыре неподалеку. В общем, будто нарисовалась ему (с деликатной карикатурностью) потайная дверь в новый счастливый мир. Такая вот безыскусная пародия на антиконсьюмеризм и его последствия. О кознях товароведов, этих властителей мира, уже плакал другой «клон» Уэльбека – в «Картах и территориях»: «Я не был так уж счастлив со всех точек зрения, но хотя бы имел возможность систематически приобретать очередную пару любимых башмаков. Пустячок, а приятно, особенно когда личная жизнь так скудна. Но даже этой примитивной радости меня лишили. Через несколько лет мои обожаемые товары исчезли из магазинов, их просто-напросто сняли с производства, а моя несчастная куртка Camel Legend, наверняка самая красивая куртка, когда-либо видевшая свет, вообще прожила всего один сезон... – Заплакав медленными крупными слезами, писатель подлил себе вина. – Это так жестоко, знаете, чудовищно жестоко».

Тщедушие и мускулинность (души и тела, предмета и идеи, товара и потребителя) – эти качества естественным образом становятся главными комическими материалами для режиссера. И он с ними прекрасно справляется – не теряя кинематографической невозмутимости. Тут и метафоры, и гэги. Уэльбек начинает увлекаться бодибилдингом (больше в теории, чем на практике, но все равно очень смешно). Бандиты вспоминают свои школьные сочинения. Много милого юмора «между строк» и «между кадров» – неявного, теневого, на оборотной стороне шуток. Двусмысленного – в хорошем смысле слова. «Фильм порадовал нас нежданной теплотой», – написали критики после премьеры фильма на Берлинале, и хочется к выводу присоединиться.

Идут титры, а Уэльбек, играющий самого себя, становится симпатичной пародией на персонажей своих романов. И его знаменитая мизантропия, и падение западной цивилизации перестают быть столь пугающими: если тщедушный интеллектуал наделен такой силой воли, что отобьет себе в заточении излюбленный сорт вина и девушку по вызову, что ж не воспрянуть духом, не побряцать, так сказать, оружием мысли? Фильм, в сущности, оказался в каком-то смысле антиуэльбековским, чем и дал призрачную эльфийскую надежду.


«Похищение Мишеля Уэльбека»
L’enlèvement de Michel Houellebecq
Автор сценария, режиссер Гийом Никлу
Оператор Кристоф Оффенштейн
Художник Дидье Або
В ролях: Мишель Уэльбек, Матье Никур, Максим Лефрансуа, Франсуаз Лебрён, Люк Шварц, Веран Моберре и другие
Les Films du Worso
Франция
2014

Берлин-2014. Отсчет мертвецов

Блоги

Берлин-2014. Отсчет мертвецов

Нина Цыркун

64-й Берлинский кинофестиваль подходит к концу, а в кулуарах говорят в основном о Ларсе фон Триере и вспоминают «Крестный путь» Брюггеманна. Попытки артхауса – например, декларативно бессюжетная аргентинская картина Бенжамина Найштата «История страха» – вызывают скорее недоумение, чем радость открытия. Тройка китайских режиссеров, видимо, работающая под патронатом власти, в отличие от предыдущего поколения, резко от него отличается не в лучшую сторону. Нина Цыркун сожалеет, что на таких фестивалях не принято награждать жанровое кино, потому что, по ее мнению, по меньшей мере два фильма конкурсной программы стоило бы отметить.

Экзамен. «Моего брата зовут Роберт, и он идиот», режиссер Филип Грёнинг

№3/4

Экзамен. «Моего брата зовут Роберт, и он идиот», режиссер Филип Грёнинг

Антон Долин

В связи с показом 14 ноября в Москве картины Филипа Грёнинга «Моего брата зовут Роберт, и он идиот» публикуем статью Антона Долина из 3-4 номера журнала «Искусство кино».

Новости

Объявлены итоги Флаэртианы-2013

14.10.2013

Завершился XIII Международный фестиваль документального кино «Флаэртиана». Церемония закрытия и объявление победителей состоялись 13 октября в пермском ТЮЗе. Гран-при «Большой Золотой Нанук» и 250 тыс. руб. получил режиссёр Араш Лаоти из Ирана, снявший фильм «Человек и Лис» о водителе старого грузовика, который в свободное время снимает фильмы о животных — настоящие персидские притчи с использованием языка Эзопа и Лафонтена.