Запруда

Из сценария «Бобра» мог бы получиться замечательный фильм про историю мертвой души. Но за этот долго ожидавший своего постановщика скрипт дебютанта Кайла Киллена взялась хорошая актриса и средних достоинств режиссерша фильма 16-летней давности «Домой на праздник» Джоди Фостер, сотворившая в итоге мелодраматическую историю с хэппи-эндом про примирение семьи. Обилие приторного кленового сиропа, вылитого на финальные метры пленки, вызывает досаду и легкое отвращение. А начало было таким обещающим: мужчина с безвольно раскинутыми руками, лежащий на надувном плотике, проплывает мимо наших глаз в своем красивом бассейне под аккомпанемент комментария, который, как мы вскоре узнаем, принадлежит плюшевой кукле — Бобру, найденному на помойке. Из этих закадровых слов мы узнаем все, что можно узнать про Уолта Блэка: это наследник игрушечной империи, впавший в глубокую депрессию, а потому поставивший на грань выживания свой бизнес; изгнанный из дома женой (Джоди Фостер) и вызывающий презрение старшего сына-подростка (Антон Елчин). Бобер на помойке заставляет на секунду задуматься о том, как он туда попал. В общем, понятно: выбросили за ненадобностью. И дальше интрига завертится вокруг того, выбросит ли и Уолт свою находку или когда он это сделает.

То, что кукла неожиданно заговорила, — простая условность, подчеркиваемая тем, что обошлось без всякого чревовещания: Мел Гибсон, исполняющий роль Уолта, артикулирует речи Бобра, исполняющего роль его совести или альтер эго. Авторам хватило вкуса, чтобы сделать куклу с ее маленькими злобноватыми глазками и шкуркой из дешевой синтетики довольно неприглядной; так, наверное, и должна выглядеть материализовавшаяся совесть — потрепанной, невзрачной, видавшей виды, малоприятной и с голосом, отличающимся от голоса «хозяина». Прислушиваться к этому голосу на первых порах оказывается полезным: Уолт будто попадает в теплую комфортную запруду, построенную благодаря зубастому товарищу, — но до поры до времени, покуда дела не заходят слишком далеко. Когда Бобер оказывается третьим в супружеской постели, жена Мередит первой бьет тревогу. А потом происходит то, что всегда происходит с гостем, которому позволяется слишком многое: он начинает чувствовать себя хозяином положения и соответственно себя вести. Иначе говоря: зубастая совесть замучила и тяжко покарала бедолагу Уолта. И после длительного психоаналитического сеанса с выворачиванием нутра и кровавой схваткой с собственным эго или альтер эго Уолт вновь теряет все. Драма с элементами абсурдистской комедии превращается в комедию черную, потом в настоящий хоррор — но, увы, лишь за тем, чтобы закончиться слащавым финалом.

Калейдоскопичность жанров мешает отчетливо проявиться второй сюжетной линии, где солирует Антон Елчин. Неотвратимость пути — вот что тут главное. Студент колледжа Портер, который изумительно имитирует чужие манеры речи и письма, нашел благодаря этому дару свою удобную «запруду». И ведь что характерно: зарабатывая на курсовых для однокашников, он не способен найти свой собственный стиль, то есть, быть самим собой. Превращения, случившиеся с его Портером, не менее зловещи, чем те, что произошли с его ненавистным папашей. В результате пацан, который больше всего на свете боялся стать похожим на отца и с затаенной яростью обклеивал стены своей комнаты стикерами с ядовитой хроникой отцовских поступков, начинает точно также фиксировать собственные поступки, а значит — становиться репликой Уолта. И ретушировать ужас этой истории сыновними объятьями в финале — грех Джоди Фостер.