Americana

«Космополис», поставленный Дэвидом Кроненбергом по книге Дона ДеЛилло о конце капитализма, фильм, действие которого разворачивается в течение суток в одном месте — на Манхэттене, уже одним этим отсылает к роману Джеймса Джойса «Улисс».

А поскольку главный герой миллиардер-финансист Эрик Пэкер почти все отпущенное ему экранное время находится в своем белом лимузине, то это еще и камерная драма, в свою очередь отсылающая к другому произведению классика-ирландца «Камерная музыка». И все же, несмотря на то, что Пэкер отчасти напоминает Леопольда Блума тем, что за это время проживает массу событий, кинематографическим аналогом ни того, ни другого фильм, премьера которого состоялась в конкурсной программе Каннского кинофестиваля, не стал.

И событий гораздо меньше, и современный Нью-Йорк, пусть и самый нерв наших дней, включая движение Occupy, уже не может символизировать весь мир подобно Дублину первой четверти прошлого века. (То, что фильм снимался в основном в Торонто, дела не меняет; мир за пределами ареала обитания «золотого миллиарда» слишком на него не похож. А бредовая, на наш, простых людей, взгляд, идея отправиться стричься с востока Манхэттена на запад вопреки предостережениям бодигарда, позвавшая в дорогу Эрика Пэкера, что и закончилось крайне печально, придает фильму комический оттенок.)

 Более близкие, нежели улиссовские, ассоциации — чисто американские; «Таксист» Мартина Скорсезе и «Телефонная будка» Джоэла Шумахера. Последняя, кстати, вышла на экран в 2003 году, то есть, одновременно с книгой ДеЛилло. В фильме Шумахера речь шла о хрупкости благополучия офисного планктона; в фильме Кроненберга — о закате капитализма, персонифицированного в одной могущественной личности. Эрик до финала практически не покидает лимузин, а тем временем перед нами проходит череда персонажей, в беседах с которыми встает «злоба дня». Но за всеми самыми абстрактными рассуждениями о природе секса, жертвенной обреченности масс, головокружительных шагах прогресса и неспособности языка отразить его стремительные перемены неизбежно проглядывает идея о финансовом контроле, концентрирующаяся на уоллстритовском доминировании. Постоянный оператор Кроненберга Питер Сушицки изощренно меняет освещение и планы, виртуозно перемещаясь с камерой за тонированными стеклами шикарного авто, этом символе банковского самодержавия.

Как и Стью из «Будки», Эрик изменяет своей жене (Сара Гадон), которая, по сути, остается чужим для него человеком; трахается с арт-дилершей (Жюльет Бинош) за обсуждением вероятной возможности покупки творения Ротко; вполуха слушает прогноз финансового аналитика (Саманта Мортон); дистанционно проверяется по поводу простаты, не прерывая беседы с шефом финансового отдела, и сожалеет о смерти чернокожего рэпера, чьи похороны — вот досада! — опять остановили бег его белого иноходца. Все вроде схвачено, все в руках, но выходит, что пуленепробиваемый лимузин, отделанный для звукоизоляции пробкой, не больше, чем стеклянная будка в центре мегаполиса, способен защитить оказавшегося там, как в коконе, человека. Стью, которого играл Колин Фаррелл, в считанные минуты превратился из золотого мальчика в тварь дрожащую, испытывая жуткий первобытный страх. Самонадеянный Эрик Пэкер, уверенный в том, что, когда придет его час, умрет не он, а весь окружающий мир, превращается в финале в «мистера N» — фактически «господина Никто». И двадцативосьмилетний невозмутимо спокойный, царственно восседающий на своем кожаном троне магнат, которому сам президент, совершающий поездку по городу, — не брат, может реально испытать пределы своей защищенности.

Роберт Паттинсон отлично изобразил мертвенную фигуру финансового бонзы с его чудовищной черствостью и холодным презрением к толпам, забрасывающим его башню из слоновой кости на колесах муляжами крыс. Актер покинул призрачный мир Хогвартса и вампирских «Сумерек» и сыграл самую значительную в своей карьере роль (ну, разве не считая Сальвадора Дали в «Отголосках прошлого», но это все же была второстепенная партия). Интересно, кстати, знал ли Кроненберг, назначая на роль Эрика Пэкера Роберта Паттинсона, что френды в социальных сетях то и дело призывают его, чья каштановая шевелюра стала притчей во языцех: «Роб, зайди в парикмахерскую!»