Прах к праху

Фильм с одним-единственным звучащим в нем словом вовсе в них не нуждается. Достаточно звуков: позвякиванья колокольчиков на шеях коз, отчаянного лая собаки, тщетно пытающейся привлечь внимание людей к дому, где только что умер ее хозяин; шума ветра высоко в горах. За словами же можно обратиться к Платону или Пифагору; это поможет излечить горечь, неизбежно оседающую в памяти. Античные философы верили в бессмертие души, стало быть — ее неуничтожимость: покидая тело человека, душа просто странствует, переселяясь в тела других — животного, растения, камень. Пока не вознесется в небо — уже навсегда. Микеланджело Фраммартино иллюстрирует (слово неудачное; лучше сказать — изображает) такое странствие в четырех главах своего фильма, который без затей и называется «Четырежды». Вернее, мы всякий раз видим финальный этап этого странствия. Сначала — смерть старого пастуха, который верил в целительную силу пыли с церковного пола, да потерял кисет, а дверь в храм этой калабрийской деревушки оказалась наглухо запертой. Потом родившегося тотчас после его похорон козленка, который отстал от стада, заблудился и замерз в лесу после того, как понапрасну накричался, почти как человеческое дитя, выговаривая слово «маммма». Дальше пришел черед величественной горной сосны, пошедшей на рождественскую утеху деревенских жителей. И вот — распиленная на дрова, сосна идет на уголь, который долго готовят из них привычные к этому делу молчаливые мужчины. А уголь доставляют в тот самый дом, откуда вынесли гроб пастуха, и вскоре из трубы начинает подниматься струйка дыма. Знак близящегося конца — муравей, ползущий по лицу пастуха, по мордочке козленка, по стволу сосны. Церковная пыль — прах, с которого этот цикл странствий начинается, соединяется с угольной золой, служа безмолвной эпитафией: земля к земле, пепел к пеплу, прах к праху. Четырем простым смертям соответствуют четыре времени года — начиная с весны и праздника Пасхи, на которую пришлась смерть старика, заканчивая Рождеством, к которому нарядили срубленное дерево. Смерть идет рука об руку с жизнью, с ее календарными циклами и вечными возвращениями. И это «приземление», пожалуй, лучше слов философов примиряет со смертью и исцеляет горечь, оседающую в памяти.