В седьмой раз в России проходит фестиваль итальянского кино "Из Венеции в Москву". Название этого события давно стало условным; оно выходит за рамки столицы: фильмы из программ 72-го Венецианского кинофестиваля можно также увидеть в Санкт-Петербурге и Новосибирске. Подбор картин разнообразен по жанру, по тематике и стилистике. Имя живого классика Марко Беллокьо соседствует здесь с именами дебютантов, в том числе ученика Паоло Соррентино Пьеро Мессина, чей полнометражный дебют "Ожидание" был трижды отмечен в Венеции неофициальными призами. Об этой картине с Жюльетт Бинош в главной роли написала Нина Цыркун.

В одном из интервью Пьеро Мессина рассказал, что идея "Ожидания" возникла из застрявшего в памяти рассказа его друга о человеке, который отказался признать смерть своего сына. Вслед за ним близкие люди перестали упоминать эту трагедию, как будто ее и не было. Не облекаясь в слова, реальность переставала существовать.

В фильме ничего, кроме этого умолчания, не происходит, слов в нем не так уж много, и они просты. А между тем над сценарием работали четыре скрипт-райтера, включая режиссера. Когда текст был почти готов, вспомнили про пьесу Луиджи Пиранделло "Жизнь, которую я тебе даю", поразительно совпадающую с замыслом Мессины – о том, как отчаяние стирает границу между неприемлемой реальностью и иллюзией. В итоге фильм окрасился особым колоритом, свойственным писателю-сицилийцу, и нюансы его пьесы рассеялись, растворились в ее текстуре.

Ограниченное пространство у подножья вулкана Этна, где происходит действие, по необходимости нагнетает ощущение сдерживаемой бушующей страсти и одновременно должно придавать фильму камерный и, следовательно, театральный характер с центром тяжести на главном действующем лице – Анне, которую играет Жюльетт Бинош. Время действия – Страстная неделя – переносит материнское страдание на метафизический уровень, и режиссер вместе с оператором Франческо Ди Джакомо решаются на то, что даже евангелисты не посмели описать, но чем сказано Анной Ахматовой в "Реквиеме": "А туда, где молча мать стояла, так никто взглянуть и не посмел".

"Ожидание"

Зритель впервые видит Анну в церкви. Камера скользит по деревянной статуе распятого Христа, в кадр попадает лицо обнимающей его монахини, а затем мы видим Анну и понимаем, что это панихида по ее сыну Джузеппе. То, что называется "работой скорби", нарушает приезд из Парижа Жанны, подруги Джузеппе, которую он пригласил в гости на Пасху – сицилицы отмечают этот самый главный католический праздник особенным образом. Анна не решилась сразу же сказать девушке правду, потом это стало и вовсе невозможным, но подсказало тот самый путь непримирения со смертью, на который героиня вышла.

Лу де Лааж, играющая Жанну, воплощает свежесть и упругую энергию молодого тела, невольно контрастируя с деревянной неподвижностью распятия. На эти ассоциации наталкивает зрителя взгляд Анны, скользящей по бедрам и ногам девушки, которая сбрасывает одежду, чтобы ступить в море. Острота переживания матери чуть отступает рядом с этим полным жизни существом; Анна подспудно чувствует, что если сын продолжает оставаться живым хотя бы только для Жанны, он будто еще не покинул землю. И Анна принимается за свои земные дела: готовит праздничный обед, печет торт, принимает гостей – парней, с которыми познакомилась Жанна. Омертвевший дом наполняется звуками музыки, танцами и шутками, над которыми смеется даже Анна, и мрачнеет она только когда замечает слишком внимательно устремленные на девушку чужие взгляды.

В обстановке аскетично обставленного дома, на фоне первозданной природы немногочисленные, намеренно введенные – как знаковые – детали кажутся избыточными, но потом вдруг "по-соррентиновски" ударно срабатывают. Как тот красный детский надувной плотик, который ветер выметнул откуда-то во двор; потом он оказался в руках Анны, и для нее истончающееся тельце этого плотика – дыхание сына, уходящее в вечность.

"Ожидание"

Сегодняшняя история стала бы недостоверной без сотового телефона. Конечно, Жанна набирает номер Джузеппе, передает сообщения по голосовой почте, не догадываясь, что тот забыл мобильник, в последний раз уходя из дома. Анна слышит ее слова: разборка отношений, вводящая Джузеппе в рядовую ситуацию всех влюбленных, усиливает действенность иллюзии. Но как бы ни велика была целительная роль замещающей действительность иллюзии, обе женщины втайне желают скинуть ее морок и "уснуть, чтобы не видеть снов".