О третьем выпуске франшизы «Железный человек» про летающего богача-супергероя и о навязчивых параллелях этой сказочной фантастики с окружающей нас обыденной действительностью – Нина Цыркун.

Вряд ли кто-нибудь мог предположить, что слова суперзлодея из «Железного человека 3» станут таким дурным, но правдивым пророчеством. «Сезон террора подходит к концу», – говорит он. Осталось три заключительных аккорда… В реальности целью террористов был выбран не легендарный Китайский театр Граумана на бульваре Голливуд (как в фильме), а марафон в Бостоне. Но комиксы, которые всегда отражали действительность, хотя и в гиперболизированно аллегорической, фантастической форме, вдруг превратились в самый что ни на есть реалистический жанр. Разве что с избытком спецэффектов – но и трюки на этот раз тоже по большей части исполнены вживую – не компьютерными аватарами, а каскадерами. (Трудно поверить, но цепочка мужчин и женщин, хватающих друг друга за руки в воздухе и стремительно падающих в океан из сбитого президентского самолета, – это реальные люди из плоти и крови, которых снимала на камеры группа аэрофотографов.)

«Железный человек 3»

Комиксмейкер Стэн Ли в начале 1960-х выбрал прототипом Железного человека Говарда Хьюза – миллиардера и изобретателя, авиатора по призванию и человека столько креативного и храброго, что уже этих качеств ему с лихвой хватило бы, чтобы народ его принял и полюбил, несмотря на сказочные богатства. Но этого показалось мало, и чтобы усилить участливость публики, Тони Старк превращен практически в инвалида: шрапнель, застрявшая у него в груди, грозит попасть в сердце; спасает лишь вживленная магнитная плата, которую следует регулярно подзаряжать. Таким образом, жизнь героя висит на волоске, обеспечивая саспенс. В третьей части франшизы режиссер Шэйн Блэк (он же автор сценария совместно с Дрю Пирсом) последовательно превращает Тони Старка из человека, надевающего металлический панцирь, в «Железного человека». Только, конечно, в благородном переносном смысле.

«Железный человек 3»

Но даже самый продвинутый бронекостюм-робот может подвести – как раз потому, что слишком человекоподобен. А поскольку его создателю слабость не всегда позволительна, надеяться следует лишь на самого себя. Задача усложняется тем, что в решающий момент Тони лишается надежных подручных средств. Зато ему выпадает случай удостовериться прочности таких эфемерных вроде бы вещей, как дружба. Притом дружба не с каким-нибудь влиятельным функционером, своим братом-богачом или супергероем-Мстителем из легендариума Marvel, а с обыкновенным восьмилетним мальчишкой из глубинки. Ну, а железные и голографические штуки, которые Тони с одержимостью изобретал у себя в особняке в Малибу, в том числе его последнее детище Марк-42 (в «Мстителях» ему спасал жизнь Марк-7 – Тони сильно продвинулся в деле создания своего гарнизона) – это вовсе не единственные его друзья.

Конечно, преображение Тони Старка происходит не на пустом месте. Кроме креативности, храбрости и уязвимости, он и в предыдущих фильмах тоже обладал редким, если не сказать старомодным свойством ценить то, что сам назвал словом «душа». Именно это качество и привлекает его в Перчинке Поттс (Гвинет Пэлтроу), с которой Старк – редкий случай с супергероями комиксов! – не расстается на экране с самого первого появления в фильме 2008 года. И пафосные слова, которые Тони говорит об этой женщине, сегодня звучат убедительно, потому что произносит их мастер достоверности Роберт Дауни-младший.

«Железный человек 3»

Сюжетно, да и по тональности «Железный человек 3» вписывается в ряд фильмов «пост-911», то есть снятых после падения башен-близнецов и несущих на себе печать этой трагедии: суперзлодей, с которым Тони приходится бороться, слишком похож на реального прототипа нашей неспокойной действительности. Он же и главный враг графического Тони Старка во вселенной Marvel – Мандарин (Бен Кингсли), «потомок Чингисхана», человек с условной восточной внешностью, чрезвычайно напоминающий деспота Минга из первого супергероического кинокомикса «Флэш Гордон».

Но тут хитроумно запрятана обманка. Мандарин, как он сам про себя ернически говорит, – «западная иконография злодея». Слишком легко видеть зло воплощенным в одной фигуре, с которой можно справиться, сконцентрировав на ней всю мощь одиночного удара. На самом деле все гораздо сложнее: зло рассеяно в мире, и его легко проглядеть, проигнорировав какого-нибудь нелепого неудачника. Тони Старку приходится убедиться в этом на собственном опыте.