Занимательная патафизика

  • Блоги
  • Евгений Майзель

Одной из российских премьер Римского кинофестиваля стал «Бирмингемский орнамент 2» Андрея Сильвестрова и Юрия Лейдермана, показанный в рамках экспериментальной секции Cinema XXI и завоевавший специальный приз жюри. О редком случае успешного вторжения на территорию кинематографа патафизической теории и практики, рассказывает Евгений Майзель.


Как и первый «Бирмингемский орнамент» тех же авторов, вторая картина соткана из нескольких чередующихся линий-узоров, а каждая линия (во втором «Орнаменте») – из цепочки пронумерованных эпизодов с указанием места и, иногда, года действия (от начала XX века до ближайших веков третьего тысячелетия н.э.), следующих друг за другом как бы в произвольном порядке.

Тбилиси. Грузинская молодежь исполняет, потом долго правит, а потом снова исполняет стилизованную под фольклор, застольную песню о долгожданной и притом насильственной смерти некоего иноземного тирана.

birmingham2-1

Крит. Жизнерадостный грек, в тюремной робе и шапочке похожий на антропоморфную пчелу, сидя на живописном берегу Крита, чертит формулы рождения смысла из неолита, курит кальян (его носит мальчик-слуга) и излагает теории онтогенеза и наркотической культуры как точки зарождения всяческих цивилизационных смыслов («путь муравья» vs. «путь пчелы»).

birmingham2-2

Взбудораженный японец в распахивающихся национальных одеждах в одиночку и в сопровождении танцевального ансамбля декламирует стихи туманно-политологического содержания (так, в первых стихотворениях упоминается Экибастуз, а народ описан как протяженность мышиных норок вдоль склона горы).

Берлин. Работающий в мастерской русский художник (Михаил Ефремов) предается воспоминаниям («Когда я впервые встретил Сережу Ануфриева…»), рассказам о великих коллегах (безусловно, вымышленных) и тоже размышлениям об, условно, геополитике («Говна есть не желали, по-любому. А вот в Москве съели Союз и преисполнились жабьей гордости…»). Картина, над которой художник трудится, написана в стиле абстрактного экспрессионизма, но с реалистически написанными представителями материального мира: можно заметить различную живность, обнаженного по пояс Путина на рубалке, а также тощий кукиш. К полуобнаженному политику художник в мыслях своих еще вернется.

birmingham2-3

Финляндия. Мужской хор гремит бравурные песни, уже вовсе граничащие с шизофазией («Жидовство с подтягом, травы Малевича, красная конница, не успеть Макаревичу»).

Подмосковье. Компания советских молодых людей на природе затягивает унылые квази-бардовские песни («Я был мальчик простой из еврейской семьи <…> И в расщелины руки совал в одиноком угаре»).

В белой студии возле огромной кучи хвороста расположилась живописная мизансцена с участием представителей московского концептуализма (Андрей Монастырский, Николай Панитков, Елена Елагина, многие другие). Беседуют на том же птичьем диалекте о проблемах языка, искусства и политики в режиме скетчкома, только вместо закадрового смеха раздаются аплодисменты («Мы и получили каравай в конце концов!»).

birmingham2-4

Прокуренная богемная квартира. 1933-й год. О судьбе России – горячо, возвышенно, экзальтированно да с матерком – дискутирует русская и притом отчетливо дореволюционная интеллигенция. «Станок небесный делает вжик-вжик». Из финальных титров выясняем, что это были Осип Мандельштам, Николай Клюев, Сергей Городецкий…

Среди других, реже мелькающих узоров – композиция о каннабисе и маке, сыгранная и спетая какой-то рок-группой; две селянки, в буквальном смысле слова стригущие капусту (этот эпизод помечен топонимом «Лувр»); поле, на котором мирно пасутся лошади (у одной на спине иконографическое изображение Христа), а в другой раз бородатый мужик – в котором можно разглядеть одного из авторов картины – куда-то гонит их, вольных и ретивых. Эпизод помечен «Красноярская область».

Редкая птица доследит до середины этого фильма. Нужна определенная интеллектуальная подготовка или хотя бы приблизительное представление о контексте, чтобы распознать в выступлениях персонажей не произвольную шизофазию, не напыщенную игру в абсурд, а едва ли не строгую философскую прозу, проникнутую патафизической эстетикой (насколько понимаю, весь фильм – в сущности именно экранизация литературных – и прозаических, и поэтических – текстов современного одесско-московско-берлинского художника, экс-участника группы «Медицинская герменевтика» Юрия Лейдермана).

Впрочем, словно ощутив собственный интеллектуальный напор, авторы – примерно с середины фильма – начинают раскрывать перед сдавшимся уже было зрителем свое эстетическое кредо. Происходит это при помощи вброса в темные речи персонажей тех или иных, возможно, тоже не бесспорных, но, по крайней мере, считываемых тезисов. И пусть сами эти тезисы звучат не менее агрессивно или презрительно («Внятность хочется? Купи себе блины и с них сворачивай игрушки! Внятность в жопу, внятность в петуха!»), терпеливый профан все же получает некоторую передышку, а с ней и приятное чувство, что нечто в этом шабаше вот-вот станет понятным и ему. Особенно согревает чувство, что создатели картины – вовсе не такие монстры, какими стремятся выглядеть.

birmingham2-5

Так, наиболее понятные, «петушино-внятные», почти дзен-буддистские притчи любовно вложены в уста лейдермановского alter ego – художника в исполнении Ефремова. Среди них – и личные переживания концептуальной природы искусства (рассказ о том, как пошел однажды Лейдерман с Сережей Ануфриевым в начале 90-х смотреть какую-то выставку на Малой Грузинской, и увидели они там среди экспонатов маленький пустой столик); и тираноборческое резюме («Ну что, – спросят, – примирился ты с Путиным? Хорошо сидите? – Нет, отвечу. Не примирился! Нехорошо сидим!»); и наивная гносеология домашнего разлива («Подлый вопрос: откуда ты это знаешь? А кто это сказал? Борюсь с ними всю жизнь. – Нет, не обманете. Я это знаю. Я это сказал»), и вполне чудесные биографии никогда не существовавших живописцев; одним словом, перед нами настоящая авторская (кино)энциклопедия. Но – созданная убежденным патафизиком, а потому насквозь проникнутая духом парадокса и своеобразной «логики исключений».

 

Развернутую версию рецензии читайте в одном из ближайших номеров журнала «Искусство кино».

 

Двойная жизнь. «Бесконечный футбол», режиссер Корнелиу Порумбою

№3/4

Двойная жизнь. «Бесконечный футбол», режиссер Корнелиу Порумбою

Зара Абдуллаева

Корнелиу Порумбою, как и Кристи Пуйю, продолжает исследовать травматическое сознание своих современников, двадцать семь лет назад переживших румынскую революцию. Второй раз после «Второй игры», показанной тоже на Берлинале в программе «Форум», он выбирает фабулой своего антизрелищного документального кино футбол. Теперь это «Бесконечный футбол».

Иди и смотри

Колонка главного редактора

Иди и смотри

11.08.2011

Глава МВД России Рашид Нургалиев расстроен тем, что отечественная молодежь не ту музыку слушает и не те книги читает. Его очень печалит, что наши юноши и девушки напрочь игнорируют романсы и вальсы... А вот известного культуролога Даниила Дондурея пугает запоздалость прозрений министра.

Новости

Киносоюз выступил против «Этической хартии»

01.08.2013

Союз кинематографистов опубликовал официальную позицию по вопросу разработки так называемой «Этической хартии». По мнению авторов документа, опубликованного на сайте Киносоюза, «любая попытка регламентировать искусство аморальна». Напомним, что после того, как президент России Владимир Путин выступил с идеей создания «Этической хартии» для деятелей киноиндустрии и поручил к октябрю 2013 года обсудить ее принятие, была создана рабочая группа по разработке этого документа. В группу вошли режиссеры Марлен Хуциев, Карен Шахназаров, продюсер Леонид Верещагин, киновед Кирилл Разлогов, журналисты Андрей Шемякин, Генрих Боровик, Елена Ямпольская и другие. Возглавил группу первый зампред Союза Сергей Лазарук.