Strict Standards: Declaration of JParameter::loadSetupFile() should be compatible with JRegistry::loadSetupFile() in /home/user2805/public_html/libraries/joomla/html/parameter.php on line 0

Strict Standards: Only variables should be assigned by reference in /home/user2805/public_html/templates/kinoart/lib/framework/helper.cache.php on line 28
В тесном мире. Сценарий - Искусство кино

В тесном мире. Сценарий

В неуютной и тесной малогабаритной квартире скандалили двое – он и она. Оба молодые, растрепанные, взвинченные. Она вешала на елку новогодние игрушки. Он возился с наполовину разобранным радиоприемником.

– Нет, все-таки… – хотела она что-то сказать.
– Где я возьму? – не отрываясь от радиоприемника, перебил он.
– Все люди где-то берут.
– А мне негде.
– А где все-то берут?
– Без понятия.
– А кто должен быть с понятием?
– Только не я.
– А что ты должен?
– Достала.
– Я всего лишь спрашиваю.
Она попыталась распутать какую-то блестящую гирлянду, но вместо этого еще сильней ее запутала.
Он молчал.
– Давай поговорим спокойно.
– На сегодня хватит, оставим на завтра.
– Нет, Родя. Мы поговорим сегодня. Мы слишком многое оставляем на завтра.
– Чего ты от меня хочешь?
Родион озирался, силясь что-то отыскать.
– Ты что-то потерял?
– Где отвертка?
Отвертка лежала у него под рукой.
– Давай выясним, где люди берут деньги.
– Думаю, им выдают заработную плату.
– А…
– А на моей работе не выдают, – перебил Родион.
Родион настойчиво искал лежавшую у него под рукой отвертку.
– Нужно сменить работу, я думаю.
– Думай.
– Ты, как всегда, увернулся от ответа.
– Мне эти беседы во где!
– Тебе лень, Родион. Ты не хочешь трудиться. Не желаешь! – Она порвала гирлянду и негромко вскрикнула: – Это ты виноват!
Родион молчал.
– Трудиться не хочешь… – хотела продолжить она, но он перебил:
– Алена, я тружусь. Ежедневно! Где отвертка?..
Родион держал отвертку в руке.
– Трудишься ты там. Последние штаны вы там все вместе протираете. А не трудитесь.
– Мы любим науку. Она в беде. Оставить в беде любимое занятие и оставить в беде человека – одно. Не важно, кого ты предаешь или что. Главное – предаешь. А предатели и в Дантовом аду в самом низу, ниже убийц.
– Понеслось!.. – с иронией протянула Алена. – Кончай строить из себя Галилея. Страдалец от науки выискался. Ты лодырь, заурядный лентяй, моя мама это заметила при первой встрече с тобой.
– А моя мама кое-что в тебе при первой встрече заметила. О… Отвертка! – Родион обнаружил инструмент.
– Но мы не слушаем наших мам, – выбирая шарик, заметила Алена.
– Лишь потом, – что-то отвинчивая, подхватил Родион, – когда наблюдаешь, с какой ювелирной точностью сбываются все мамины прогнозы, задумываешься: а мама-то права была.
Алена покивала. Оба умолкли. Но ненадолго.
– А мне интересно… – начала Алена.
Родион шумно и многозначительно вздохнул.
– Мне интересно узнать, каково тебе на людях со мной появляться. Стыдно, наверное?
Алена рассеянно держала в руках маску, не зная, что с ней делать.
– А что мне стыдиться? Стыдятся за детей. А за жен мы не в ответе. Не я тебя воспитывал, это мама твоя прозорливая делала. Это не я тебя скандалить на всех углах научил.
– Ты понял, что я имела в виду.
– Нет.
– О мужчине судят по тому, как одета его женщина.
Алена примерила уморительный кокошник.
– Я про женщин это слышал. Один к одному.
У Родиона что-то не ладилось, он нервничал и швырялся деталями.
– Пригласили нас люди к себе на Новый год. А я отказалась. Потому что со своими подругами встречаться стыжусь. Будем снова с тобой вдвоем. Все люди…
– Потому что вы дуры! – перебил Родион. – Козел и соболь лояльны! А бабы, завернутые в шкуры того и другого, во взаимных претензиях!
– Ты бы… – снова начала Алена…
Но окончить реплику ей не пришлось. Прервал ее грохот. Родион с невозмутимым выражением лица долбил радиоприемником о стол, нещадно его разбивая. Алена с любопытством смотрела на мужа.
Когда Родион выбился из сил и остановился, наблюдавшая за ним Алена бесстрастно проговорила:
– Угомонился? А теперь послушай и запомни: припадки бешенства могут позволять себе только богатые люди. А нам этот стол беречь нужно, как и радиоприемник, других мы не купим…
С минуту посидев, Родион вскочил и принялся метаться по комнате, собирая тут и там разбросанную одежду.
– Это еще что? – спросила Алена, и елочная игрушка дрогнула в ее руках.
Родион не отвечал.
Алена заволновалась.
– Может, я в чем-то не права, – пошла на уступки Алена. – Но и ты должен меня понять. Вспомни, как мы встретили моих бывших сокурсниц. И как одна из них мне сказала: «Я это платьице помню, ты его еще на первом курсе носила». Только представь, что я тогда почувствовала.
– Тебя выручили. Другая сокурсница сказала: «Стройная, как тогда, за столько лет и грамма не прибавила. Молодцом!» И это всегда. К нам всегда подходят два человека – плохой и хороший. И когда плохой подставляет ножку, хороший тебя подхватывает. Я в это верю.
– Надеешься, тебя кто-то подхватит?
– Уверен.
– Нужны кому-то нуждающиеся!
Родион не отвечал.
– Ты к этим своим друзьям-нефтяникам собрался?
Родион на секунду приостановился.
– А это мысль! – сказал он и продолжил сборы.
– Ты что, серьезно? – Алена не на шутку испугалась.
– Можешь не сомневаться, да.
– Совсем взбесился? Где ты поселишься? Ты знаешь, что номера в гостиницах платные?
– Не твоя тревога, – запихивая одежду в большую дорожную сумку, отвечал Родион. – Помогут люди. Примут, обрадуются, поселят, трудоустроят. Люди – как золото. На каждом своя проба. На ком высокая, на ком низкая.
– Такие, как ты, не нужны нигде и никому! – разозлилась Алена. – Мужчина должен что-то уметь! Не умеешь зарабатывать – воруй! Ты даже украсть не сможешь! Кишка тонка!
– А кишка у всех на что-то да тонка. У одних на то, чтоб украсть, у других на то, чтобы не украсть. Не крал, не краду и не украду!
Родион резко застегнул молнию сумки, затем схватил с тумбочки свой кошелек, извлек из него две сторублевки и швырнул ими в жену. Ярость просилась наружу. Родион подскочил к серванту, сгреб обеими руками стоявшие там бокалы и с размаху хватил их об пол.
– Это тебе мое новогоднее поздравление, – сказал он и широкими шагами вышел из комнаты.
Через секунду громко хлопнула входная дверь.
Притихшая и растерянная Алена стояла посреди комнаты, держа в руках блестящий дождик. У ее ног валялись две смятые сторублевки и осколки разбитой посуды. Постояв, Алена присела на корточки, потянулась к осколкам и вскрикнула, поранившись об один из них.

 

Предновогодние улицы были радостными и яркими. Прохожие были смешливы и румяны от мороза. Кругом высились украшенные елки, звучала музыка. Казалось, лишь одного во всем городе человека все это не радовало – Родиона. Отсутствие денег он ощущал почти физически. Кругом, справа и слева, на каждом шагу люди что-то продавали и что-то покупали. Из сумок и карманов извлекались кошельки, из кошельков – деньги, из окошек киосков появлялись руки киоскеров с зажатой меж пальцев сдачей.

Родион шел, а в уши отовсюду так и лезло: «Постарайтесь без сдачи, совсем нет сотен». – «И у меня нет…» – «И что делать?» – «Дайте другими купюрами». – «Какими другими?» – «Ну другими…» – «А вон там дешевле». – «Идите туда и там покупайте…» – «Ты мне не указывай!» – «Давай три возьмем». – «Сначала заработай…» – «Снова за свое!» – «Купи…» – «Обойдешься». – «Всегда ты!»
Только теперь Родион заметил, что люди не разговаривают ни о чем другом, кроме денег. Он достал мобильный телефон. Попытался с кем-то связаться, но его не соединили. Родион огляделся. На другой стороне улицы светилась вывеска салона связи. Родион пошел к светофору.

 

Сотрудник салона связи, удивленно взглянув на лежащую перед ним груду рублей и двух-, пяти-, десятирублевых монет, поднял взгляд на Родиона.
– Вы чем-то недовольны? – спросил тот.
Сотрудник салона связи, не ответив, повернулся к компьютеру.
– Диктуйте.
– Восемь...
Выйдя на улицу, Родион нажал на вызов.

 

Высокий брюнет, одетый во все джинсовое, снял трубку, радостно улыбнулся:
– Родька, как я рад! Как дела? Как сам? Как Аленка? Пропали куда-то, черти... – Но выслушав ответ, помрачнел, спросил: – А что приключилось-то?.. Не пори горячку, Родя. У кого не бывало… Вы с Аленкой на своей свадьбе в крик схватились. Пойди и помирись. Она заводная, но отходчивая… Вспыльчивые все отходчивые… Как уезжаешь? У меня женитьба пятого числа! Мы с намерением этот день назначили – когда все свободны и после новогодней ночи к следующему заходу готовы… Ты давай не выдумывай… Решил, да?.. Денег? – заметно занервничал брюнет в джинсе. – На билет? И на обратный?.. Нет? Неужто настолько серьезно?.. Я бы с радостью, но у меня даже на один нет… Ты не обижайся, правда нет… Не обиделся?.. Что ты, это ты извини… И тебя с этим… с Новым годом… Передам… Звони.
Брюнет в джинсе вздохнул.
На стене висели фотографии. На одной из них, среди учеников, ­узнавались брюнет и Родион. Оба в школьной форме.
В дверном проеме появилась девушка в переднике и с вареной картофелиной в руке.
– Кто звонил? – спросила она.
– Дружок школьный.
– Какой из них?
– Я вас не знакомил.
– А он пятого придет?
– Нет, – вздохнул брюнет в джинсе.
– Значит, не дружок.
Невеста брюнета открыла дверцу шкафа и ласково посмотрела на свадебное платье.

 

Вокзал. Родион вошел в зал ожидания. Поздний вечер. На лавках сидя и лежа спали люди. Родион подошел к свободной лавке и, положив сумку под голову, улегся.
Яркий зимний день через окна освещал помещение маленького ­ателье. В приемной стоял клиент.
– Скоро вы там? – крикнул он. – У меня автобус! Опоздаю по вашей милости…
– Минутку! Один карман остался! – прозвучало из глубины ателье.
– Давайте без кармана, следующий автобус через час!
С пиджаком появилась работница ателье.
– Карман… – показала она.
– Ничего, сойдет… – торопился клиент.
– Пожалуйста, квитанция, оплата через кассу.
Выдав квитанцию, работница ателье завернула пиджак и протянула его владельцу. Тот схватил пиджак и с усилием запихнул его в портфель. Портфель не застегнулся. Тогда клиент вытащил пиджак, развернул, сорвал с себя пальто, надел пиджак, потом пальто, ничего не застегнул и распахнутый метнулся к кассе, расплатился, сунул кошелек в недопришитый карман пиджака, затем порывисто извлек из портфеля бутыль игристого вина и поставил перед портнихой.
– Нет-нет, уберите, – возразила она.
– Как это – «уберите»? Канун Нового года! Все обязаны всех радовать, поздравлять, дарить подарочки! – прокричал клиент уже от двери.
– Счастливого Нового года!.. – ответила ему портниха.

 

Автобус не отъезжал, потому что не закрывались двери.
Клиент из ателье вихрем подлетел к автобусу и принялся с остервенением в него протискиваться, с силой напирая на пассажиров.
Вскоре двери автобуса закрылись. Клиент из ателье в автобус попал.
В этом битком набитом автобусе Родион был счастливцем. Он занимал сидячее место. Клиент из ателье протиснулся к Родиону и, глубоко вздохнув, замер. Автобус тронулся. Пассажиры, покачиваясь, смотрели на проносившиеся мимо заснеженные улицы. И тут автобус резко затормозил. Клиент из ателье схватился за верхний поручень. Родион, дернувшись вперед, выпрямился и застыл: перед его носом маячил туго набитый кошелек. Кошелек еле держался в недопришитом кармане. Спокойно, будто делал это ежедневно, Родион вытащил кошелек из кармана пассажира и положил в свой.

 

Украшенный зимний город мчался мимо. Одно здание сменяло другое. Одни люди – других. Казалось, в салоне автобуса ничего не изменилось. И лишь Родион знал, что все в этом салоне стало по-другому.
«Вы сейчас выходите?» – послышался голос клиента из ателье. – «Нет». – «Давайте местами поменяемся».
Клиент из ателье принялся протискиваться к выходу. Автобус, приближаясь к остановке, замедлил ход. Родион поспешно извлек из кармана чужой кошелек.
Автобус остановился. Открылись двери.
Родион встал со своего места и принялся протискиваться вслед за клиентом из ателье. Автобус все еще стоял на остановке. А люди в нем стояли вплотную.
– Одумался… – заворчали недовольные пассажиры, которых толкал Родион.
Пассажир, чей кошелек держал в руках Родион, спустился на одну ступеньку, на другую…
– Подождите! – закричал Родион. – Постойте! Вы уронили!
Но клиент из ателье был на улице.
Двери захлопнулись. Автобус тронулся. Родион стоял с чужим кошельком в руке.

 

Клиент из ателье сидел в кресле. Зарисовывал что-то в детском альбоме для рисования. Напротив сидела женщина в брюках и темной водолазке – его жена. На журнальном столе лежала коробка с карандашами.
– Прохор, как это вышло? – спросила жена.
– Вышло, и всё тут.
– Но как?
– Саша, мы это обговорили.
– Прохор...
Вместо ответа Прохор лишь нервно дернулся.
– Отложи свои зарисовки, пожалуйста, – вежливо попросила Саша.
Прохор не отреагировал.
– Прервись, – ровным голосом повторила Саша.
Прохор не прервался.
– Прохор.
Он не ответил.
– Прохор.
– Что?
– Отложи, пожалуйста, рисунок.
– Зачем?
– Я с тобой разговариваю.
– Мне рисунок не мешает.
– Мне мешает.
Прохор положил неоконченный рисунок на стол и со сдерживаемым раздражением уставился на Сашу, которая была спокойна.
– Нужно выяснить…
– Выясняла бы ты у себя на работе, – перебил ее Прохор.
– Попытайся сосредоточиться и вспомнить весь сегодняшний день, – проигнорировав реплику Прохора, проговорила Саша. – Весь. С самого утра.
– Саша, не разговаривай со мной, как с потерпевшим. У тебя эти интонации в крови, но не нужно.
– Ты не кипятись, Проша.
– Выронил! Выронил где-то! А может, вытащили! Всё?
– А ты о чем думал, когда клал кошелек с деньгами в разодранный карман?
– Вообще-то, это благодаря тебе я карманы пришиваю и какие-то там швы прострачиваю в ателье! Всем это жены делают.
– Мы сейчас не об этом говорим.
– Это ты не об этом, а я об этом.
– У меня много работы.
– И занимайся своей работой! И упивайся ты своей занятостью! А от меня отцепись!
– А я еще не прицепилась.
– Какого черта? Что тебе от меня нужно? Ты что, ни разу в дураках не оказывалась? Такое с каждым может произойти.
– Поверь моему опыту, не с каждым.
Промолчав, Прохор схватил лист с неоконченным рисунком.
– Раз ты нервничаешь, – мягко забирая листок из рук Прохора и кладя его на стол, продолжила Саша, – не станем об этом толковать. Не станем выяснять, как ты потерял все наши деньги. Поговорим о другом. Как мы теперь целый месяц будем жить?
– Что-то придумаем. Саша, проживем.
– Каким образом?
– В долг возьмем.
– Долги отдавать нужно.
– Продадим какую-нибудь ненужную вещицу.
– Какую?
– Что ты пристала-то ко мне?
– Я хочу, чтоб ты осознал, в каком положении мы очутились по твоей милости.
– Я осознал.
– Нет, ты не осознал.
– А как я должен это сделать?
– Сделать что?
– Осознать.
– Как ты разговариваешь?
– А ты?
– Я хочу, чтоб ты признал, что такое не с каждым может случиться.
– Признаю. Не с каждым! Всё?
– Нет.
– Что еще?
– На какие деньги ты будешь ездить в транспорте?
– Саша, это слишком.
– Но это не праздные вопросы. Это вопросы, которые перед нами теперь стоят. И эти вопросы нам предстоит решать.
– Я тебе не подследственный, не потерпевший и не младший по званию и эту идиотскую беседу продолжать не намерен! – отчеканил Прохор.
– Придется продолжить.
– Я не привык, чтобы со мной разговаривали в таком тоне!
– Придется привыкнуть.
Прохор умолк. Он неотрывно смотрел на жену. В глазах читалось потрясение.
– Часто я думал, – через минуту заговорил он, – как жаль, что существуют деньги, как они нас сковывают и унижают. А сейчас я понял: хороши деньги. Ничто, как они, не раскрывает человека. Не существовало бы денег, я б тебя и не узнал. Как только касается денег, все люди становятся видны как на ладони. И понятно, кто каков.
– Впечатляюще! – с иронией похвалила Саша речь мужа.
– После всего этого я не могу жить с тобой одним домом. Я уезжаю. К родным. Возвращения моего не жди.
– Что за дурной спектакль? – с безмятежной интонацией, но дрогнувшим голосом спросила Саша.
Не ответив, Прохор встал и вышел из комнаты.
Саша за Прохором не пошла. Оставшись сидеть на прежнем месте, она взволнованным взглядом оглядела комнату и начала прислушиваться к звукам за стеной. А там поскрипывали дверцы шкафа и щелкали замки чемодана. Саша встала и вышла в соседнюю комнату. Какое-то время она смотрела на собирающего чемодан мужа.
– На что ты рассчитываешь?
Прохор не ответил.
– А с работой рассчитаться? – спросила тогда Саша.
– Дистанционно рассчитаюсь, – помолчав, откликнулся Прохор. – И хватит вопросов! Не пытайся меня остановить! Я не останусь ни на день!
– Ты всегда делал что хотел! Один раз я попробовала поговорить с тобой начистоту! И что из этого вышло!
Прохор не отвечал.
– А на какие деньги ты собрался ехать? – встрепенулась Саша.
– Не твоя забота!
Саша приуныла.
– Проша! Ты бы подумал! – через минуту заговорила она. – Начинать с нуля – это ведь тебе не в разодранных пиджаках разгуливать!
Прохор не отвечал.
– Новая работа, – продолжила Саша. – Незнакомый коллектив. Другие люди. Непонятно, как все сложится.
Звук захлопнувшейся двери прервал Сашу. Недолго посидев, она взяла зарисовку Прохора, которую он оставил на столе, и уставилась на нее. Затем положила рисунок на стол, поднялась и… охнула, прикоснувшись ногой к горячему обогревателю.

 

Прохор с чемоданчиком и портфелем шел по заснеженной улице. В унылом настроении. Шагал неторопливо и потому слышал короткие обрывки разговоров: «Продай подешевле-то…» – «Отойдите от прилавка…» – «Не жмись…» – «Мне что, охрану позвать?» – «Зови». – «И позову». – «Напугала». – «Достал». – «А эта фиговина в какую цену?» – «Пятьсот рублей». – «Очуметь…» – «Вон та дешевле…» – «Цвет какой-то не такой…» – «А эта?» – «Не-а…» – «Может, ту?» – «Деньги носил – все устраивало, с работы ушел и шапку дурацкую ношу… я ее четвертый год таскаю, только теперь заметила… и ходить стал, как слон… – «не топай!», и телик слишком громко включаю!..» – «Знакомо». – «Домой неохота». – «Напугай ее». – «Чем?» – «Пригрози, что разведешься». – «Это мысль…» – «Мигом шелковой станет»…
Город жил своей бурной жизнью. Прохор чувствовал себя покинутым всеми. Улица, наполненная звуками и голосами, подтверждала правоту Саши и обоснованность ее негодования. Прохор достал мобильный телефон.

 

Брюнет в джинсе снял трубку.
– Прошка! – обрадовался он. – Долго я тебя не слышал! Не заедете с Сашкой, не позвоните! Занятые, блин!.. А?.. – Улыбка спорхнула с его лица. – Поссорился?.. Помирись, Проша. Сыграй с ней в поддавки. Сашка, она ж любит, чтоб под нее прогибались… Нет?.. Ехать?.. А пятое?.. Мы вас ждем!.. Не передумаешь?.. А дорогие туда билеты?.. Недешево... А у меня нет… – Брюнет в джинсе закашлялся. – Даже в один конец. Не сердись… Это ты извиняй! Были бы – дал бы без разговоров!.. И тебя!.. Бывай.
Поговорив, брюнет в джинсе погрузился в невеселые раздумья. А в дверном проеме появилась невеста. На этот раз с очищенным куриным яйцом в руке.
– Кто звонил? – спросила она.
– В институте вместе учились.
– А на нашей свадьбе он будет?
– Нет, не сможет.
– Жаль.
Рядом со школьной висела фотография, снятая в институтской аудитории. Среди студентов узнавались Прохор и брюнет в джинсе. Стояли, обнявшись.
Невеста повернула к двери, но, остановившись, оглянулась и посмотрела на шкаф. Поколебавшись, подошла к нему, открыла дверцы, улыбнувшись, поправила рукав свадебного платья. Брюнет, проследив за действиями будущей жены, украдкой вздохнул.

 

Торговый зал большого универмага. Алена с припухшим от недавно пролитых слез лицом стояла у прилавка в отделе «Посуда». Продавец укладывал в коробку бокалы, в точности такие, какие накануне грохнул Родион. Восемь штук.
Алена протянула продавцу деньги. Среди прочих купюр были и две смятые сотни, те, что бросил Родион. Продавец пересчитал деньги.
– Двадцать рублей поищете? – спросил он.
– У меня нет, – ответила Алена.
– Я разменяю. Подождете? Это недолго…
– Да.
Продавец закрыл кассу. Направился к отделу «Канцтовары». Там стояла его коллега. Продавец остановился рядом с ней.
– Где она бродит-то? – без предисловий осведомился продавец посуды о продавщице канцтоваров.
– Вон тому покупателю за карандашами пошла.
– Как с твоей недостачей?
– Отдавать придется, в рассрочку разрешили.
– Добрейшие люди…
– Ага…
Продавцы с пониманием переглянулись и невесело усмехнулись.
– Собаки, – помолчав, с чувством сказал продавец посуды. – Кто цену ошибочную в комп вбил, тот виноват, а не ты!
– Сказали, я должна была насторожиться: натуральная замша не может продаваться по такой низкой цене... обозвали невнимательной.
– Засуди этих гадов.
– Себе дороже выйдет.
– Ты выиграешь, я уверен.
– Место работы новое искать придется. А я тут привыкла. И от дома близко. И с вами всеми сдружилась. Не хочу ничего менять.
– Оттого, что все за места держатся и пикнуть боятся, кое-кто и делает что хочет. Одни продавцы пашут, остальные – жулье проклятое. Я когда-нибудь до нее доберусь.
– До кого?
– До Никитичны.
– Только дураки с начальством бодаются.
– Сегодня начальство одно, завтра – другое.
– Ты что, директрису хочешь поменять?
– Это реально.
– Выброси из головы. Она нормальная. Простая. Всегда подойдет, приобнимет, о делах спросит, о настроении, пошутит.
– Знаем мы таких простых. Одна из тех, кто при любом режиме хорошо живет. Еще в годы застоя дачи строила. И в круизы ездила. Что тогда была в ажуре, что сейчас. Дети в Англии учатся на наши деньги. Это вы все: Никитична! А меня не обманешь. Я насквозь всех вижу. Я физиономист. И психолог.
– Учился?
– Природное.
– А-а-а…
– Я наведу тут порядок. Расшевелю этот улей. Они у меня забегают. А то хорошо устроились.
– Ты давай себя не взвинчивай! Еще полдня пахать. Ты что, вообще, хотел?
Продавец посуды долго молчал, пытаясь вспомнить причину, по которой он сюда пришел.
– Сотку разбить? – спросила его сотрудница.
– Да, а как ты догадалась?
– Ты ее в руке держишь. И потом – все бегают в «канцы» деньги менять. Тут ручки, папки, линейки. Мелких денег всегда навалом.
– А ты не разменяешь?
Продавщица полезла в карман, вытащила деньги и кивнула.
– Десятками.
– Размечтался.
– Ну полтос и пять десяток, не жадничай.
Продавщица отсчитала коллеге деньги, забрала у него сто рублей.
– А ты что тут стоишь? – спросил продавец.
– Ручка нужна.
– Пойдем, дам.
Оба продавца повернулись и прогулочным шагом направились по торговому залу. Покупатель, стоявший у прилавка отдела «Канцтовары», за спиной которого они разговаривали, оглянулся. Это был Прохор. Прохор окинул взглядом прилавок, остановил взгляд на ярких конвертах с надписями «На все, что ты захочешь», «Хорошему человеку», «С любовью»...
Вернулась продавщица отдела «Канцтовары» с коробкой карандашей.
– И еще тот конвертик, – показал Прохор на конверт с надписью «Благодарю!».

 

Продавцы подошли к отделу «Посуда». Он вошел за прилавок, она осталась за его пределами. Продавец достал ручку, попробовал ее годность на оставленном кем-то чеке и отдал своей сотруднице. Она отправилась к себе в отдел «Обувь». Он, оставшись за прилавком, рассчитался с Аленой. Алена взяла коробку с товаром и, пожелав продавцу счастливого Нового года, ушла.
Прохор неторопливо двинулся в сторону отдела «Посуда», чуть в стороне остановился.
Продавец посуды работал с душой: активно, расторопно, любезно. Прохор залюбовался. Вскоре толпа у прилавка внезапно рассеялась, а еще через минуту разошлись в разные стороны и остальные покупатели. Прохор и продавец остались один на один.
Прохор неуверенно, бочком подошел к прилавку.
– Извините меня, я… – пробормотал Прохор.
– Я могу вам помочь? – откликнулся продавец.
– Прошу прощения… – проговорил Прохор и снова умолк.
Продавец вопросительно уставился на Прохора. Тот молчал. Безмолвствовал и продавец.
– Я… – вновь попытался Прохор и умолк.
Продавец удивленно и доброжелательно смотрел на необычного покупателя. Подождав, он подошел поближе к Прохору. Остановился напротив. Помолчав, спросил:
– Вы что-то хотите?
Прохор молчал.
– Вы посоветоваться хотели? Спрашивайте. Я проконсультирую. У меня дорогой отдел, и люди должны знать, за что они платят. Я на покупателей не кричу.
После этих слов Прохор осмелел.
– Прошу извинить, – уверенней заговорил он, – я по поручению Никитичны.
С лица продавца слетела любезность, оно стало серьезным и суровым.
– Ей кое-кого смазать нужно, – приблизившись лицом к продавцу, заговорщицки шепнул Прохор.
– Что сделать?
– Ну, деньжат одному важному человеку сунуть. Ей двадцать пять тысяч нужны крупными. А у нее наличных нет. Все на карте.
– Тут банкомат за углом.
– В том-то и препятствие, что он сейчас у нее в кабинете и она не может отлучиться.
Продавец молча разглядывал Прохора. Тот занервничал. И стал смеяться.
– Не скажет ведь она «вы подождите, я за деньгами сбегаю», – со смехом произнес он. – Вопрос хоть обычный, но деликатный. Тут элегантность требуется, изящество, ненавязчивость. Недаром специальные конвертики выпускать стали. – Прохор помахал перед продавцом только что купленным конвертом и засмеялся. – Чтоб это приличней выглядело, – со смешком пояснил он.
Продавец посуды сохранял серьезность.
– А отложить нет возможности, – стал серьезным и Прохор. – Нужно все решить немедля. Поэтому она ко мне обратилась. Вышла со мной на минутку и попросила.
– О чем попросила?
– А я не сказал?
– Нет.
– Ну… она сказала, чтоб я взял у вас эти двадцать пять тысяч.
Продавец удивленно уставился на Прохора.
– Она отдаст в конце дня.
– А где я должен взять эти деньги, она не уточнила?
– В кассе.
Продавец с недоверием смотрел на Прохора.
– Вы кто, вообще-то?
– Мы с Никитичной давным-давно дружим, поэтому она мне и доверилась… и вам она доверяет… У нее к вам совсем особое отношение… Просила подойти к вам и ни к кому другому…
Продавец, помедлив, открыл кассу, достал оттуда пять пятитысячных купюр и протянул Прохору.
– Большущая вам благодарность от Никитичны, – забирая деньги, проговорил Прохор и повернул к выходу из магазина.
– Странно… – пробормотал продавец, глядя вслед Прохору.

 

Продавец сидел в маленькой уютной комнате и листал журнал. Работница ателье, обслуживавшая Прохора, пришивала к платью кружевной воротничок. У окна блестела нарядная елка. И он, и она молчали. Молчание мучило продавца. Это выдавали его руки, действовавшие с быстротой и неловкостью.
– Ника, я его не встречал. Ни разу! – вскричал продавец. – Как я мог знать?
– Я тебя не виню, Арсений, напротив – сочувствую, – негромко отозвалась Ника.
– Сочувствует она! Ты только изображаешь сочувствие! А про себя думаешь: «Только его, дубину, и могли облапошить!» Признайся! А то понимает она!
Ника, не отвечая, продолжала рукоделие.
– Сидишь и бесишься! – не унимался продавец. – Изводишься в мыслях: «Позвали гостей! Надарили подарков! Всё честь по чести!» Да?
– Ничего я такого не думаю.
– А что тогда молчишь весь вечер?
– Я работаю.
– И раздумываешь: «Беру работу на дом! Вкалываю! А этот придурок деньги раздает!» Да?
Ника вздохнула.
– Вздыхай, Ника! У тебя для этого все причины! У всех мужья – поддержка, а у тебя – недоумок!
Ника молчала.
– Это ведь умора! – разошелся Арсений. – Подходит некто: «Дайте двадцать пять тыщ». – «Нате»! Кому рассказать – не поверят!
Ника охнула.
– Не те пришила, – объяснила она.
– А завтра, слышь, Ник! Еще один подвалит! Скажет: «Министр экономики просил у вас всю кассу взять!»
– Арсений, ты поспокойней. Что ты, ей-богу? И сам как чокнутый, и меня заводишь… – сказала Ника, отпарывая воротничок.
– Он назвал ее, как ее называют лишь те, кто ее хорошо знает! Меня это и сбило с толку! Я поэтому повелся! – нервно проговорил Арсений.
– Это объяснимо.
– Все настолько достоверно выглядело! Он еще конверт такой держал! С какой-то там надписью! В каких взятки дают!
– И я бы поверила.
– Ни черта б ты не поверила!
Помолчали.
– А может, я не на своем месте? – встрепенулся Арсений.
– Не мели ерунды.
– За прилавком стою, хитрым должен быть, и в такие сети попадаю.
– Не накручивай себя. Я только не поняла… Как он ее имя узнал?
– Чье?
– Вернее, отчество начальницы твоей.
– Разнюхал. Способов – не счесть. Он, видать, прохвост опытный, со стажем. Судя по тому, как он держался.
– А как он держался?
– Спокойно.
– Фиг с ним. Не расстраивайся. Не думай об этом.
– Но по какой-то ведь причине он подошел ко мне, а не к кому-нибудь другому!
– Пошел он…
– Из всех продавцов он выбрал меня! Мошенники, я слышал, насквозь видят. У меня что, на роже написано, что меня облапошить – пустячок?
– Видно, что ты доверчивый…
– Иным словом – дурак.
– Доверчивый, я сказала.
– Доверчивый и дурак – это синонимы.
– Не соглашусь.
– А я ведь отличный продавец! Я по любому товару консультацию дать могу! Подробную!
– А кто спорит?
Арсений отшвырнул журнал.
– Я сперва подумал, это меня Никитична подставила, она ведь знает, что я это… за правду.
– Угу.
– Что – «угу»?
– За правду – горой.
– Ты издеваешься!
– И не думала…
– Это насмешка!
– Я думаю, тебе не нужно смуту сеять в родном коллективе.
– Я не потерплю неправды!
– Ты столько мест сменил. Всюду принимаешься за какое-то расследование. Работай себе. Не влезай ни во что. Не думай ни о чем.
– Это не для меня!
– Тогда получай.
– О чем ты?
– Я думаю, тебя Никитична вправду наказала.
– Нет.
– Уверен?
– Она прохиндейка, каких свет не знал, но не такая сволочь.
Ника не ответила.
– Ты теперь меня не уважаешь, – помолчав, произнес Арсений.
– Ну что ты! Ничего не изменилось. Только я… – Ника замялась.
– Продолжай! – встрепенулся Арсений.
– Я думаю, – продолжила Ника, – тебе бы к доктору обратиться. Твоя реакция на этого проходимца – она не типичная. Ты с какой-то ненормальной легкостью поддался чужой воле.
– Звони! – вскрикнул Арсений и кинул в Нику телефоном. – Звони в психушку! Зови бригаду! Звони, Вероника!
– Ты не понял! – воскликнула Ника, ловко поймав телефон.
– Всё! – пообещал Арсений и поднялся.
Ника следила за Арсением, а Арсений занялся сбором вещей.
– Я совсем не то хотела… ты все неверно… я хотела только… – пыталась объясниться Ника.
– Всё, Ника. Может, я тебе напишу. Но я не останусь. Я не могу жить под одной крышей с человеком, который считает меня идиотом.
– Я не считаю тебя идиотом!
Поспешно напихав в сумку все, что попалось под руку, Арсений вышел в прихожую.
– Арсений! – крикнула Ника.
Арсений появился в дверном проеме, демонстративно выложил из карманов бумажные деньги и монеты и ушел.
Хлопнула дверь. Ника сидела на прежнем месте, растерянная, расстроенная, поникшая. Вздохнув, она вновь обратилась к шитью и через секунду вскрикнула, вонзив иглу в руку.

 

Арсений торопливо шагал по улице.
Отовсюду слышалось: «Не здороваешься – денег накопил!..» – «Как делить будем?..» – «Не разменяете?..» – «А вон те в какую цену?» – «Там процент небольшой, зато надежно…» – «Он мне еще с прошлого года должен!..» – «Скидочку не сделаете?..» – «А я ей ответил: кто платит, тот и требует, вы мне не платите, вы с меня и не требуйте!..» – «Я эти тайники обнаружила!..» – «Еще четыреста рублей!..»
Арсений полез в карман за мобильным телефоном.

 

Брюнет в джинсе, тот самый, который разговаривал с Родионом и Прохором, ответил на звонок.
– Арсюха! Как живешь?.. – засиял брюнет в джинсе, но поник, услышав ответ. – С Никушей?.. Сцепился?.. Ушам не верю! Как ты умудрился? Ника и ссора – два разных полюса… Пойди протяни ей мизинец!.. Нет?.. А что делать?.. – напрягся брюнет в джинсе. – Ехать?.. А про пятое января забыл?.. Да?.. Ну, решать тебе… Денег?.. Нету у меня… Даже только на туда нет… Правда, Арсений, я бы с радостью… Не сердись... И тебя!.. Давай держись!..
Трубка со стуком опустилась на аппарат.
– Кто звонил?
Невеста появилась в дверном проеме с банкой оливок.
– В турсекции занимались… – проговорил брюнет в джинсе.
– А он…
– Нет, не придет, – с раздражением перебил брюнет.
На стене висела фотография: брюнет в джинсе и Арсений с рюкзаками на горе. Смеются. Машут фотографу руками. Счастливые и беззаботные.
Невеста открыла дверцу шкафа.
Брюнет хмуро смотрел в спину будущей жене.

 

Здание вокзала. Родион подошел к кассе. После двух проведенных на вокзале ночей смотрелся он совсем не празднично.
– Ничего не появилось? – спросил он.
Его знали.
– Нет, – в очередной раз ответили Родиону.
Родион, вздохнув, ушел.
К кассе подошел Прохор.
– По-прежнему ничего? – спросил он.
– Ничего, – услышал в ответ.
– Ни одного отказного?
– Ни единого.
– Не везет…
– Перед каникулами всегда с билетами проблема.
Прохор кивнул и пошел прочь.
Выйдя из здания вокзала, Прохор огляделся. Рядом располагалась маленькая привокзальная круглосуточная забегаловка. Туда Прохор и взял курс.

 

Помещение освещалось фонариками – с претензией на интимность. За каждым столом ровно по одному человеку. В дальнем углу угрюмо подкреплялся Родион.
Прохор подошел к стойке, деловито изучил меню.
– Будьте добры! – окликнул он девушку за стойкой. – Гамбургер. Два давайте. Нет. Три. Картошку. Большую. Кофе. Со сливками. – Сделав заказ, Прохор взволнованно сглотнул и полез в карман за деньгами. – Невесело, должно быть, работать тридцать первого декабря? – предположил он, глядя на девушку.
– Веселого мало, – угрюмо кивнула она.
Вошел Арсений. Минуя Прохора, приблизился к одному из жующих.
– Прошу прощения… Трудный момент. Деньгами не поможете?
– Вкалывать бы шел! – посоветовал посетитель забегаловки, но, достав деньги, одну купюру протянул Арсению.
– От души благодарен, счастливого вам Нового года! – сказал Арсений и двинулся далее. – Извините, что тревожу, – заговорил он, подойдя ко второму едоку. – Внезапно свалившаяся неприятность. Нужно уехать. Выручите?
Второй едок положил перед Арсением деньги.
– Благодарю… Прошу извинить, трудное положение… – начал он, обращаясь к Родиону.
– Постыдился бы, – перебил его Родион.
– А что тут стыдного? Все стыдят тех, кто просит, будто сами сроду ни у кого ничего не просили. А ведь в просьбе ничего позорного нет. Это кто украдет, тот себя уважать не может. А обратиться с просьбой о помощи, когда она нужна…
– Чего-чего? – с раздражением снова перебил Родион.
– Я сказал, что легче легкого стянуть у кого-нибудь бумажник, но как жить, зная, что ты хуже всех на свете?
Родион закашлялся. Арсений постучал ему по спине. Родион кивком поблагодарил.
– Ты что, серьезно? – откашлявшись, спросил Родион. – Ты и вправду считаешь, что ходить и просить – это хорошо? А украсть – плохо?
– Попросить нелегко, но это не стыдно.
– Ты попросту стянуть трусишь – рискнуть боишься!
– Влезть в чужой карман… Мне б потом своя рука была мерзкой! Я бы из нее жрать не смог.
Родион поглядел на свою руку, державшую большой сэндвич, и сказал:
– Просить, извиняйте, не приучены.
– Вы запутались, – отвечал Арсений, – такое случается.
– Чеши, надоел! – угрожающе вскрикнул Родион.
– Желаю разувериться в своем убеждении, – сказал в ответ Арсений и повернулся, чтоб уже уйти, но Родион его окликнул:
– Постой!
Арсений остановился.
Родион извлек из кармана кошелек (Прохора), начал его расстегивать, но как-то не там, где нужно. Принялся искать, запутался, разволновался. Когда расстегнул, влез не в то отделение. Открыл другой карман, неловко повернул, со звоном посыпались монеты. Арсению, перед которым ежедневно, на протяжении восьми часов, люди доставали и раскрывали кошельки и бумажники, догадаться обо всем труда не составляло.
Отделение с купюрами обнаружилось.
Родион вытащил часть денег и протянул Арсению.
Арсений взял деньги и сказал:
– Вы не вор. Это вы сдуру сперли. И сами не рады.
И направился к выходу под ошалелым взглядом Родиона.
Дверь захлопнулась за Арсением.
А сардельки на тарелочке у Прохора, распространяя пар, аппетитно дымились, щедро политые горчицей. Прохор с уставленным подносом подошел к Родиону, кивнул на стул.
– Не возражаете?
– Нет, – ответил Родион.
Прохор уселся напротив.
Они сидели лицом к лицу – вор и его жертва, но никто не узнавал в другом человека, с которым приходилось встречаться раньше.
Прохор принялся за свой фаст-фуд.
Посидев в задумчивости, вернулся к подостывшей еде и Родион. Но аппетит пропал. Арсений со своими нравоучениями нарушил душевное равновесие. Появилась потребность поговорить.
– А вы уезжаете? – чтоб начать беседу, спросил Прохора Родион.
– Да, собираюсь, но билет никак не возьму.
– И я почти трое суток билет караулю.
– Трое суток!..
Прохор сочувственно покивал.
Помолчали.
– Умора! – с напускным весельем воскликнул Родион. – Сейчас один приходил сюда… Видели?
– Когда?
– Только что ушел.
– Не заметил.
– Денег просил. Неприятность у него. Как будто у других приятности.
– Знакомый ваш?
– Нет, – отвечал Родион, взбодренный интересом собеседника. – У знакомого попросить – нормальный шаг, но у посторонних – черт-те что. Мужику просить стыдно. Украсть – другое! В этом риск, а значит, и смелость.
– В воровстве?
– А нет? Залезть в карман к трезвому человеку! Чуть замешкался – и всё! Для этого нужно быть большим смельчаком!
– Сволочью большой для этого нужно быть, никем другим для этого быть не нужно, – спокойно отозвался Прохор, пострадавший накануне от такого смельчака.
– Вы не правы! – заволновался Родион. – Это бой на равных! Вор ведь и сам рискует и подвергается большей опасности, чем тот баран, который кошельки свои на всеобщее обозрение выставляет и людей на грех толкает!
Прохор уставился на Родиона.
– Во как! – воскликнул он. – Это, выходит, человека обокрали и он еще и виноват! Какое оригинальное мнение!
– А что тут оригинального? Это не мошенничество! Стянуть… нет, не утверждаю, что это хорошо, но это и не такое паскудство, как обман.
Прохор сердито откусил гамбургер.
– Как раз мошенничество, – жуя, проговорил Прохор, – это, используя вашу терминологию, бой на равных. И побеждает в нем сильнейший. В данном случае – умнейший.
– Подлейший.
– А я утверждаю – умнейший! – вскричал Прохор.
Родион насторожился.
– Вы не на радио работаете? – спросил он.
– Нет.
– Что-то мне ваш голос знакомым показался, – пробормотал Родион, – где-то я вас слышал.
– А вы не уходите от разговора, который сами начали.
– Что вы хотите услышать? Что я с вами согласен?
– Да.
– Не услышите.
– Наживаться на таком хорошем, добром чувстве, как доверие, – это подло!
– А вор не играет на доверии?
– Тут другое…
– Когда кто-то денег в исподнее не зашивает, за что вы его лохом называете, он не проявляет доверия?
– Это безалаберность, беспечность, легкомыслие. А мошенник – это подлец. Он использует в своих целях хорошее к нему отношение. Я бы не смог. Смотреть человеку в глаза, плести всякую хрень, зная, что он тебе верит… – нет, это тебе не благородное стыривание бумажника, это занятие для подонков.
– Раз мошенник – подлец, то вор – трус!
– Как трус?! – испуганно вскричал Родион.
– Он действует исподтишка.
– А смотреть в глаза и…
– Заладили! Вас послушать, так все можно! Главное – в глаза не смотреть!
– Но когда верят…
– А чего он верит всему, что ему плетут? Развесил уши! Доверчивый! Не доверчивый ты, другое для тебя название придумали! А дураков учить нужно, чтоб умнели!
– Не согласен!
– Из упрямства не согласны. Когда кто-то с легкостью отсчитывает и отдает, не зная кому, двадцать пять тысяч рублей, значит, деньги у него шальные. Кто трудом зарабатывает, тот, перед тем как такое сделать, подумает.
– Давайте, ищите себе оправдание.
Тут оба умолкли.
– Как это – «себе»? – помолчав, негромко спросил Прохор. – Мы не обо мне говорим! Причем тут я…
Родион замялся.
– Вы на что-то намекнули? – спросил Прохор.
– Ни на что я не намекал! Что вы, как баба, к словам цепляетесь! Само сказалось!
– Раз отдает, значит, не последние. Ничего с ним не сделается. Обматерит и забудет.
– А он женат?
Прохор с ответом не нашелся.
– Теперь поняли? – сказал Родион. – Жена с кашей съест. И добавки попросит…
– С этим не спорю, – со вздохом подтвердил Прохор. – Я такую штуку сегодня понял: когда человеку плохо – он один. У человека имеется дом, семья, близкие, коллеги, приятели – только когда все у него хорошо. Когда он попадает в беду… даже не в беду… в проблему, неприятность, неудачу – все исчезает. И остаешься один.
Родион кивал.
– Казалось бы, – дрогнувшим голосом заговорил он, – самые близкие твои люди, ждешь от них поддержки… даже когда ее не заслуживаешь…
– А на деле, – подхватил Прохор, – не только не поддержат, а еще и сделают побольнее!
– И без того хоть вой. Зарплату получишь, посчитаешь… – Родион махнул рукой. – Легче всего сказать: «Меняй место работы». А когда ее любишь? Как поменять? На что? Идешь домой с этой получкой, клопом себя чувствуешь. Надеешься на какое-то участие, а тебе… в морду твоей беспомощностью.
– Лоханешься где-нибудь, идешь домой, ругаешься: «Что я за дурак-то такой!» А сам надеешься, дома тебе скажут: «Выкинь из головы. Выкрутимся. С кем не бывало». А тебе вместо этого такое закатят!..
– Хоть на стену лезь...
Разобиженные, оба умолкли.
– А тут наливают? – через какое-то время спросил Родион.
– Да.
– Давай-ка выпьем за здоровье всех женатых мужиков.
– Прохор! – протянул руку Родиону Прохор.
– Родион! – Родион пожал руку Прохора.

 

Брюнет переоделся. Он был в белоснежной рубашке и галстуке. Сидел за праздничным столом, но выражение лица совсем обстановке не соответствовало. Из кухни доносился звон посуды. В комнату вошла невеста с большой салатницей, наполненной оливье. Декольте, пышная юбка, тщательно уложенные волосы, накрашенные ресницы. Остановившись у стола, невеста начала его оглядывать.
– Отодвинь холодец вправо, а селедку под шубой влево.
Брюнет выполнил. Невеста оглядела стол, затем взглянула на часы. Уселась напротив будущего мужа, кивнула на бутыль вина.
– Проводим уходящий год?
Брюнет открыл вино, наполнил бокалы.
– Мне жаль с ним расставаться, – сказала невеста.
– С кем?
– С годом. Он был хорошим. Да?
Брюнет неуверенно кивнул, затем спросил:
– Чем?
– Ты решился. Это счастье. Поблагодарим за это чудесные триста шестьдесят пять дней, которые через час мы станем называть про­шлым годом.
Потянулась бокалом к бокалу брюнета, но тот не спешил со своим.
– Я должен кое-что…
Невеста вопросительно посмотрела на брюнета. Тот, не выдержав взгляда, опустил глаза.

 

Из забегаловки Родион и Прохор вышли затемно. Двинулись по улице в обнимку. Шатаясь.
– …была полнейшая безнадега, абзац, а теперь, как с тобой познакомился, все…
– Прошка, понадобится помощь, звони! – вскричал Родион.
– И ты! Только я уезжаю сегодня. Надолго.
– И я.
– Давай сфоткаемся.
Попытались обойтись без помощников. Сделали три снимка. Все три не понравились.
– Морды какие-то дикие… – проговорил Родион.
– Вблизи все такие. Нужно подальше. Сейчас попросим кого-нибудь.
Оба стали озираться, ища прохожих.
– Нет никого…
– Все дома сидят. На салаты поглядывают. Двенадцати часов ждут.
В конце улицы замаячила одинокая фигура, на которую с криком «стой!» ринулись Родион и Прохор.
Прохожий оказался не робкого десятка. Он остановился и ждал. Родион подбежал первым. В одиноком прохожем он узнал человека, с которым недавно спорил в забегаловке. Это был Арсений.
– О! – радостно воскликнул Родион и хлопнул Арсения по плечу. – Много насобирал? Проха! Дай-ка сюда!
Родион забрал телефон у только что подбежавшего Прохора и протянул Арсению.
– Щелкнешь?..
Арсений кивнул и взял мобильный.
Родион и Прохор заметались в поисках лучшего места. Нашли. Отряхнулись, встали, приосанились, обнялись и уставились на Арсения.
– Щас! – предупредил Арсений и поднял руку с телефоном.
Через секунду Арсений руку опустил. Он смотрел на Прохора. Он его узнал.
– Всё? – спросил Родион.
– Нет! – поспешно ответил Арсений, не в силах отвести взгляд от Прохора.
– Быстрей!
Пьяные Родион и Прохор не успели ничего сообразить: мгновение – и вцепившийся в Прохора Арсений заорал: «Полиция!!!»

 

В отделении полиции у кабинета следователя сидели Алена и Ника. В руках каждая держала по фотографии.
– …Двое суток, как ушел, – негромко говорила Алена. – Всех обзвонила – знакомых, сотрудников, родственников. Только один его приятель сказал, что звонил. Денег в долг просил.
Ника молчала, вертела в руках фотографию Арсения.
– Муж? – поинтересовалась Алена.
Ника кивнула.
– Дайте-ка… – Алена потянулась к фотографии Арсения.
Арсений улыбался Алене со снимка.
– Я его где-то видела, – уверенно сказала она, – и совсем недавно. Где же я его видела? Может, его по телевизору показывали? Он не артист?
– Прирожденный, – засмеялась Ника. – А вообще, это я во всем виновата! Кто еще поймет человека, как не его семья?
Алена призадумалась. Вернув фотографию Арсения Нике, уставилась на фото Родиона. Помолчав, вздохнула.
– Что ему и вправду воровать идти?
Ника думала о чем-то своем.
– Я в ателье работаю, – помолчав, сказала она. – С клиентами держишься, улыбаешься. А домой приходишь… – она махнула рукой. – А он – продавец. Надули его. Он расстроился, сам не свой был. Мне бы утешить, поддержать, а я надулась как мышь на крупу – так бабушка моя говорила – и замолчала на три часа. А потом ерунду ляпнула, он и взбесился. Простить себе не могу. И он ведь устает, не только я. Нет, я говорила ему что-то вроде «не расстраивайся», «не думай об этом», «все это чепуха», но он знает меня, он понял, почему я молчу и что обо всем этом думаю. Но… собираешь эти деньги. Мечтаешь – гостей позову, угощений наготовлю, подарков надарю. Ждешь этого дня…
Ника умолкла. Какое-то время молчала и Алена. Потом засмеялась.
– Он смешной, – сказала она, показывая на фотографию Родиона. – Мы, знаете, как познакомились? У меня брат младший. Школу заканчивал, мы ему репетитора наняли по физике, математике. Стал он к нам приходить, с братом заниматься. Сам только после института был, в НИИ работал, не платили им там почти ничего. Он по вечерам уроки давал. Все выходные работал. Родственникам своим помогал. Я понимала, что туго ему, но – ни жалоб, ни упреков, ни нытья я от него не слышала! А потом мы ему за уроки заплатили, и он на следующий день все эти деньги потратил. Охапку цветов мне притащил.
– А мы у меня на работе познакомились, – заговорила Ника, – я у него заказ принимала…
Из кабинета вышел сотрудник полиции. Хотел что-то сообщить, но тут зазвонил телефон. Сотрудник вернулся в кабинет, оставив дверь открытой. Алена и Ника услышали:
– Полиция… Здравствуйте… Да… Нет, задержанных нет. Два заявления… Незачем… Отдыхайте, гуляйте!.. Подождут, после праздников займемся. Я заявления у них приму, не волнуйтесь… Да?.. Ну как хотите... Ждем.
Сотрудник снова вышел к Алене и Нике.
– Повезло вам, – сказал он. – Решение следователя – заняться вами сегодня. Сейчас подъедет.

 

Родион, Прохор и Арсений покачивались в полицейской машине.
– …по боку мне эти деньги! – говорил Арсений. – Знал бы ты, какого я человека по твоей милости обидел! Понимал бы, кто она для меня! А теперь – всё! Это все ты!
– Слышь, давай завязывай со своими речами, надоел! – вступился за Прохора Родион, но Прохор перебил:
– Он прав.
– Да кончайте вы, мужики! Неужто мы не договоримся? Втроем…
– Нечего договариваться, – угрюмо отвечал Прохор. – Говно я. Виноват перед ним.
– Не выдумывай! – прикрикнул на Прохора Родион и обратился к Арсению: – Как человека прошу, не заводи эту тягомотину. Тебе деньги нужны? Возьми!
– Родион, угомонись! – крикнул Прохор.
Но Родион лишь отмахнулся и продолжал:
– Возьми. Только не пиши ты на него никаких этих телег...
И он протянул Арсению кошелек Прохора.
Повисла пауза.
Родион держал кошелек Прохора. Арсений его не брал. Прохор, оцепенев, смотрел на свою потерю.
Тут Родион заметил в Прохоре странную перемену.
– Ты что, Проха? – встревожился он, а присмиревшему Арсению крикнул: – Добился!
– Это… пацаны… не переживайте… – залепетал перепуганный переменой в Прохоре Арсений. – Забыто… вспылил малость. Все нормально, никаких телег…
– Родион… – выдавил из себя Прохор и распахнул пальто, показывая наполовину пришитый карман.
Теперь оторопел Родион.
С новой силой занервничал ничего не понимающий Арсений.
– Вон где я твой голос слышал… – сказал Родион.
Помолчали.
– Обстоятельство? – серьезно, без всякой иронии спросил Прохор.
– Оно, – также серьезно и печально кивнул Родион.
Тут Арсений решил разрядить обстановку и громко заговорил:
– Оборжаться! В кутузке очутился! Будет что девкам в магазине рассказать! Во насмешу всех! А ведь считается, его как встретишь, таким он и будет!..
Одиноко посмеявшись, Арсений умолк.
Прохор обратился к Родиону с вопросом:
– Знаешь, как ее зовут?
– Как?
– Саша. За ней бегун на длинные дистанции охотился. И настало время, когда я заметил, что она на стадион ездит и ездит. Ездит и ездит. Загуляла, думаю. Каких только возмездий не напридумывал. А она однажды приходит и кладет передо мной билет на матч. Я на этот матч попасть и не мечтал. Две недели у касс отдежурила, чтоб меня порадовать. Каким я потом виноватым себя перед ней чувствовал! Она не узнала о моих подозрениях идиотских.
– А у нас с Аленкой, знаешь, как вышло? – сказал Родион. – Я к ним пришел с пацаном уроками заниматься. Подхожу, помню, к двери, слышу смех. Такой смех, мужики! Когда она смеется, все вокруг покатываются! Стою у двери, не звоню, ничего, слушаю этот смех и чувствую, к самому хохот подступает. Я тогда понял: я этот смех должен слышать постоянно, ежедневно.
– А мою Нику Царевной Несмеяной звали, – сказал Арсений.
– Это она с Аленкой моей не знакома, она б ее рассмешила, не сомневайся.
Все усмехнулись.
– А я слышал, – заговорил Арсений, – перед Новым годом со всеми помириться нужно.
– Который час? – встрепенулся Родион.
– Когда нас замели, был двенадцатый, – ответил Арсений.

 

Алена и Ника вдвоем сидели в отделении полиции и над чем-то хохотали.
Из негромко работающего радио доносилась веселая музыка.
– Ник, ты в приметы веришь? – спросила Алена.
– Вообще-то нет.
– А во всякие предзнаменования?
– Сроду не верила.
– Мы с ним в новогоднюю ночь всегда из одних бокалов пили… Он, когда уходил, весь сервиз на пол грохнул. Зачем?
– Так.
– А я по улицам слонялась, во все подряд магазины заходила. И в одном встретила в точности такие бокалы. Один к одному.
– Купила?
Алена кивнула.
– Сейчас покажу. Я ведь домой даже не заходила, у родственников ночевала. Одной тоскливо.
Алена вытащила из сумки коробку, открыла ее и расставила бокалы на столе.
– Нравятся? – спросила Алена.
Ника кивнула.
– Мне клиент сунул. Я ему карман не пришила, а он все равно сунул. Когда решила в милицию идти, мне посоветовали кому-нибудь тут передарить, чтоб искали активней.
Алена захохотала. И Ника тоже.
Ника вытащила из своей сумки шампанское и поставила рядом с бокалами.
Полицейский автомобиль остановился. Из фургончика появились трое задержанных. Двинулись к отделению в сопровождении сотрудника полиции.
Родион и Арсений были унылы и спокойны. В поведении Прохора проявлялось беспокойство. Он озирался, пытаясь определить местность.
– А это какое отделение? – спросил он полицейского.
– Топай-топай, – подтолкнул его тот.

 

Алена и Ника сидели на прежних местах. Часы показывали без десяти двенадцать. На пороге показался сотрудник полиции.
– Где следователь? – спросил он Алену и Нику.
– Не появлялся, – ответила Алена.
– Ждем, – добавила Ника.
– Вы не против, с вами тут три ханыги побудут?
– Нет.
– Нам-то что?
Сотрудник вышел за дверь.
Через секунду вошел Родион.
Вскочила Алена.
Вошел Арсений.
Вскочила Ника.
Вошел Прохор.
– Чтоб смирно тут у меня, поняли? – прикрикнул на задержанных сотрудник и скрылся за дверью.
Первым заговорил Родион.
– Я ведь грохнул, – кивнул он на бокалы.
– А я склеила, – пошутила Алена и обратилась к Арсению: – Где-то я вас встречала…
– Ты что тут делаешь? – опомнившись, спросил Арсений жену.
– Тебя дожидаюсь, – ответила она. – Новый год ведь семейный праздник.
Ника заметила Прохора – она его вспомнила и улыбнулась.
– Скажите, это какое отделение? – спросил Прохор.
Дверь открылась, и появилась Саша, одетая в форму.
– Здравствуйте. Извините за опоздание. Разрешите представиться. Старший следователь Александра…
И тут она увидела Прохора.
– Я не пойму! – сказал он. – Это твое отделение или другое? Вывеску оторвали. Стены покрасили.
– Да, – кивнула Саша. – У нас ремонт был. Еще в июле.
И тут из приглушенно звучавшего радиоприемника донесся бой курантов.
– Наливай быстрее! – заорал Арсений.
В потолок ударила пробка. Разлетелись брызги. Вбежали двое сотрудников: один из них разговаривал в отделении с Аленой и Никой, другой привез Родиона, Прохора и Арсения.
Разлили шампанское по бокалам.
– Успели! – сказал кто-то.
Куранты ударили в двенадцатый раз и стихли.
Брюнет сидел в кресле. На полу лежала перевернутая салатница, вокруг нее – оливье, неподалеку – холодец. Мандарины раскатились по всей комнате, валялись конфеты. Была сдернута занавеска. На диване – растерзанное свадебное платье. Вместо трех плафонов люстра сверкала одним. Осколки других лежали на столе с разбитыми бокалами. Брюнет был в разорванной рубашке. Жуя бутерброд с красной икрой, он набирал СМС на смартфоне и улыбался.
Шагая по заснеженной улице, Родион, Прохор, Арсений, Саша, Алена и Ника хохотали. Три телефона – Родиона, Прохора и Арсения – разными сигналами сообщили о получении СМС. Они достали телефоны из карманов. Уставились на мониторы.
– Саша, мы пятого свободны… – прочтя, сказал Прохор.
– Ален, мы никуда не идем, можем завтра поехать к твоим родителям, дней на десять… – произнес Родион.
– Ника, зря ты спешила с платьем, свадьбы не будет… – сообщил Арсений.
Саша, Алена и Ника с удивлением посмотрели на своих мужей.
– Я отвечу, – сказал Прохор и стал набирать текст.
– Сейчас, – сочиняя ответ, сказал Алене Родион.
– Минуту, Ника, – отвечая на сообщение, сказал Арсений.
На всех трех мониторах были разные фотографии одного человека.


Брюнет наливал в рюмку водку. Раздался сигнал СМС. Брюнет взял смартфон.
На дисплее была фотография Прохора.
Текст: «Мои поздравления! И с тем, и с другим! Верный шаг! Обнимаю!»
Следом еще одно сообщение. На дисплее появилась фотография Арсения.
Текст: «Счастливого Нового года! У тебя он и вправду будет счастливым! Завтра позвоню! Расскажешь, как ты сумел ускользнуть! Жму руку!»
И еще сообщение. На дисплее фотография Родиона.
Текст: «С наступившим! Ты всегда был самым умным! Восхищаюсь!»
Прочтя сообщения, брюнет выдохнул и немедленно выпил.


Strict Standards: Only variables should be assigned by reference in /home/user2805/public_html/modules/mod_news_pro_gk4/helper.php on line 548
Безумен не по собственному желанию. «Безумная любовь», режиссер Жак Риветт

Блоги

Безумен не по собственному желанию. «Безумная любовь», режиссер Жак Риветт

Алексей Тютькин

Алексей Тютькин продолжает свой цикл рассказов о безумии во французском авторском кинематографе. 


Strict Standards: Only variables should be assigned by reference in /home/user2805/public_html/modules/mod_news_pro_gk4/helper.php on line 548
Проект «Трамп». Портрет художника в старости

№3/4

Проект «Трамп». Портрет художника в старости

Борис Локшин

"Художник — чувствилище своей страны, своего класса, ухо, око и сердце его: он — голос своей эпохи". Максим Горький


Strict Standards: Only variables should be assigned by reference in /home/user2805/public_html/modules/mod_news_pro_gk4/helper.php on line 548

Новости

«Я шагаю по Москве» отправляется в Венецию

21.08.2014

Сегодня, 21 августа в 12 часов в Москве на площадке МИА «Россия Сегодня» состоялась пресс-конференция об участии России на предстоящем кинофестивале в Венеции. Напомним, что среди многочисленных событий, которые произойдут в рамках 71-ого Венецианского кинофестиваля, как минимум два события имеют непосредственное отношение к России. Первое событие – это участие в главном конкурсе фильма Андрона Кончаловского «Белые ночи почтальона Алексея Трапицина». Второе событие – участие картины Георгия Данелии «Я шагаю по Москве» в конкурсной программе Venezia Classici.