Токийская история. «Токио!», режиссеры Мишель Гондри, Леос Каракс, Бонг Джун Хо

«Токио!» (Tokyo!)

По мотивам графического романа Габриель Белл «Сесиль и Жордан в Нью-Йорке»

Авторы сценария, режиссеры Мишель Гондри,

Леос Каракс, Бонг Джун Хо

Операторы Каролин Шампетье, Юн Фукумото, Масами Иномото

Художники Мицуо Харада, Хироси Хаясида, Тосихиро Исоми

Композиторы Этьен Шарри, Ли Бьюнг Ву

В ролях: Аяко Фудзитани, Рио Касэ, Дени Лаван, Жан-Франсуа Бальмер, Жюли Дрейфус, Теруюки Кагава и другие

Comme des Cinemas, Bitters End, Sponge, Backup Films, Picnic,

Westdeutscher Rundfunk (WDR)

Франция — Япония — Германия — Южная Корея

2008

«Париж, я люблю тебя», «Нью-Йорк, Нью-Йорк», отечественный проект о Москве и вот картина из программы «Особый взгляд» прошлогоднего Каннского кинофестиваля, вышедшая теперь и на наши экраны — «Токио!». Это уже почти своего рода жанр, «пуантилизм», точечными мазками пытающийся, по слову Петра Кончаловского, передать «концентрацию видимого» от натуры, «взятой в упор». «Токио!» — это альманах, три короткометражных фильма, поставленных двумя французами — Мишелем Гондри и Леосом Караксом и одним корейцем — Бонг Джун Хо, — то есть режиссерами, известными своей креативной мобильностью и технологической виртуозностью. Объект — грандиозный мегаполис, остров чужой, недоступной рациональному пониманию культуры, открывал каждому небывалое поле фантазии и творческой свободы. Чем они и воспользовались, чтобы в декорации умонепостигаемой экзотичной реальности проникнуть в глубины общечеловеческой проблематики современного бытия, каждый раз подчеркивая нечто индивидуальное, важное лично для себя и в итоге подчиняя частное неохватному целому.

«Дизайн интерьера» Мишеля Гондри начинается как повернутая в юмористическом ключе бытовая история про Хироко (Аяко Фудзитани) и Акиру (Рио Касэ) — молодую пару, приезжающую в Токио для показов «интеллектуального» фильма Акиры, а заканчивается как печальная фантасмагория о ненужной жизни. Молодые люди останавливаются у подружки — та живет в крохотной каморке, к тому же ждет своего бойфренда, так что присутствие гостей ей явно в тягость. Даже для провинциалов из самой Японии быт чрезмерно перенаселенной столицы предстает как место, невозможное для жизни. Вещи, изначально приспособленные для того, чтобы облегчать жизнь, становятся обременительными, заставляя людей тратить силы и деньги на их обслуживание, закабаляя и делая своими пленниками. Автомобиль негде припарковать, приходится изловчиться, чтобы приткнуть его где-нибудь хотя бы на время, но уловки не проходят и за штрафстоянку нужно отдавать последние иены да еще влезать в долги, наниматься на поденную работу, чтобы выручить жалкие средства.

Скудное пространство, заполненное вещами, выталкивает людей, заставляя чувствовать себя неуместными, ненужными. «Вещественная прелюдия» предшествует истории о том, как и в мире людей разбиваются замыслы с размахом, превращая человека в пленника ситуации, низводя до статуса объекта. Пока Акира, который мнит себя художником, упоенно врастает в богемный полусвет, превращаясь из «авангардного» режиссера в рядового поставщика рекламы лекарств, Хироко все острее чувствует, как ее вытесняют из жизни: из квартиры, где для нее нет места, с работы, где она оказалась слишком необычной, из истории с фильмом, где ее функции так прозаично утилитарны. А ей-то всего и нужно было — ощущать себя необходимой, без всяких закидонов и понтов. Однако Гондри парадоксальным образом переворачивает коллизию фильма.

Хироко, которая в своем женском стремлении крепко стоять на ногах, а не витать в облаках, пытается получить место упаковщицы подарков, оказывается для этой деятельности слишком изобретательной; зато это место против желания получает тщеславный Акира — он с его амбициями как раз на деле и достоин ячейки «упаковщика», этой знаковой для общества потребления сферы труда. И тогда бедная Хироко буквальным образом превращается в самый простой, но вполне осязаемый предмет, без которого и вправду не обойтись, — в самый обыкновенный деревянный стул, на который можно просто присесть. Хроникально запечатленная повседневность, оборачивающаяся фантасмагоричной, непредсказуемой изнанкой, — притчевая парабола, которую Гондри использует для характеристики Токио, чудовищного мегаполиса, бурлящего головокружительной энергией, втягивающего всех и каждого в свою воронку, превращающего человека в щепку. Абсурдизм существования в современном урбанистическом пейзаже доводится до визуального предела взглядом постороннего западного наблюдателя, даже не пытающегося вникнуть в непроницаемую чуждость японизма.

«Дерьмо» — новелла Леоса Каракса, более десятка лет не снимавшего кино, — жутковатая экстравагантная история с его любимым Дени Лаваном в главной роли. Мерд — так, на французский манер, называют исчадье городской канализации, питающееся (в японском духе) хризантемами и денежными купюрами и выбирающееся наружу, чтобы издеваться над невинными, ничего не подозревающими людьми, а при случае и забрасывать их гранатами. История этого голого японского Маугли или же достоевского Человека из подполья, который становится «медийным лицом» и «ньюсмейкером», предметом спекуляций и карьерных прорывов, на самом деле говорит о том, каким непостижимым и ужасным образом начинает сказывается на поколениях будущего наше прошлое. Гранаты, которые обнаруживает в своем жилище этот жуткий вертлявый Мерд с выпученным бельмом, оставались там со времен второй мировой войны, но всякое оружие только и ждет момента, чтобы выстрелить. На защиту подпольного отродья подряжается модный французский адвокат (Жан-Франсуа Бальмер), ловко имитирующий бессмысленные звуки, издаваемые Мердом, как знак общего языка взаимопонимания. Судебный процесс, превращающийся в цирковое представление, завершается смертным приговором и сценой казни. Но зло не уничтожено: повешенный подает признаки жизни, чтобы материализоваться если не в Токио, так в любой другой точке земного шара, потому что в современном мире несть ни эллина, ни иудея — в том смысле, что национальные особенности уже не несут смысловой значимости, а остаются всего лишь колоритными красками уличной толпы, как вкрапленные в нее одиночные фигуры в кимоно. Дени Лаван, совершающий свою устрашающую пробежку по улицам Токио, в сущности, повторяет то, что делал в предыдущих французских фильмах Каракса. Мерд бежит так же, как когда-то Алекс в «Дурной крови» или обритый наголо клошар в «Любовниках с Нового моста», совершив обращение, обладающее для режиссера явной внутренней логикой.

Заключительная часть альманаха — «Токиотрясение» корейского режиссера Бонг Джун Хо — довольно старомодного типа фантастическая притча о затворнике (Теруюки Кагава), десять лет просидевшем в четырех стенах из ненависти к человечеству. Он такой не один, и подобных ему называют «хикикомори». За прошедшие годы успел умереть его отец, благодаря щедрости которого только и можно было доставить себе роскошь бездельно и бессмысленно существовать, регулярно получая из ненавистного мира вкусную еду и книги. Смерть близкого человека осталась почти незамеченной — привычный образ жизни поддерживается на деньги из наследства. Смысл жизни заменился навязчивой идеей чистоты и упорядоченности, кодифицированной в идеально сложенных в стопки пустых коробках из-под ритуальной субботней пиццы. Индивидуальный эскапизм служит метафорой социального паразитизма, обкрадывания огромными когортами современной популяции предшествующих и будущих поколений. Когда любовный порыв к юной красотке — доставщице пиццы заставляет хикикомори высунуться наружу, оказывается, что весь город ушел в свои норы, опустел, и это горько осознавать, потому что приятно тешить собственное самолюбие, лишь зная, что за стенами дома есть невидимые наблюдатели твоего «подвига»...

Токио, как предмет отстранения, в очередной раз, как в драме Софии Копполы «Трудности перевода», в фильме Дорис Дёрри «Просвещение гарантировано» или в горестной комедии Алена Корно «Страх и трепет» выступил зеркалом современного общества. Сам заведомо чужой город предстает странным и экзотичным, но всё, что видят в нем и его обитателях режиссеры, — это сугубо «нашенское», европейское или «ихнее», корейское. Предмет как был, так и остался непостижимым, но в точности отразил то, что волнует глядящего в это зеркало, сделав таким образом доступным и нам, зрителям.

Мадам Бовари: апгрейд

Блоги

Мадам Бовари: апгрейд

Нина Цыркун

7 мая на российские экраны выходит драма Анн Фонтен Gemma Bovery, в русском переводе озаглавленная прокатчиками «Другая Бовари». Нина Цыркун изучила хитросплетения идентификаций в этой старой истории, рассказанной на новый лад.

Экзамен. «Моего брата зовут Роберт, и он идиот», режиссер Филип Грёнинг

№3/4

Экзамен. «Моего брата зовут Роберт, и он идиот», режиссер Филип Грёнинг

Антон Долин

В связи с показом 14 ноября в Москве картины Филипа Грёнинга «Моего брата зовут Роберт, и он идиот» публикуем статью Антона Долина из 3-4 номера журнала «Искусство кино».

Новости

Киносоюз выступил против «Этической хартии»

01.08.2013

Союз кинематографистов опубликовал официальную позицию по вопросу разработки так называемой «Этической хартии». По мнению авторов документа, опубликованного на сайте Киносоюза, «любая попытка регламентировать искусство аморальна». Напомним, что после того, как президент России Владимир Путин выступил с идеей создания «Этической хартии» для деятелей киноиндустрии и поручил к октябрю 2013 года обсудить ее принятие, была создана рабочая группа по разработке этого документа. В группу вошли режиссеры Марлен Хуциев, Карен Шахназаров, продюсер Леонид Верещагин, киновед Кирилл Разлогов, журналисты Андрей Шемякин, Генрих Боровик, Елена Ямпольская и другие. Возглавил группу первый зампред Союза Сергей Лазарук.