Хью Лори: доктор и джентльмен

Без малого тридцать лет британский актер Хью Лори играл все на свете и больше всего смешных чудаков, никогда не занимая первых мест в рейтингах и не считаясь премьером. А потом судьба сделала роскошный жест и преподнесла ему главную роль в сериале «Доктор Хаус», принесшую актеру мировую известность. За эту работу, восхитившую поклонников «мыльных опер», не стыдно и перед более компетентным зрителем: Лори проникновенно сыграл мизантропа и гения медицины, втиснув сложного человека в простой формат.

Хауса, увечного эскулапа среднего возраста, теперь называют секс-символом. Лори, благо воспитание позволяет, предпочитает перевести дурной физиологизм в более культурное русло. Обладатель «байронического шарма» — предлагает он. То есть одинокий, физически ущербный, несчастливый человек, терзаемый собственными демонами.

Как бы то ни было, термины масскульта Хаусу действительно не идут. Он тоньше, сложнее, интереснее. Британская душа с головы до пят, хоть многие и считают создателя Хауса американцем. Весь состоит из подтекстов. Привлекает той особой английской сдержанностью, за которой, невидимая, пылает душевная жизнь, распространяя тепло, распаляя воображение... Что ж там, за этим мундиром?

Ах этот дом, ах этот сад...

Сдержанность поверх сложной организации личности — своего рода национальный бренд, но первоначально она была чертой определенного социального слоя. Это аристократ, строитель империи, долгое время остававшийся ведущим социальным типом, ориентиром для всех слоев населения. С тех пор как этот класс сошел с исторической арены, мировоззрение «настоящего джентльмена» распадается, интригуя общество вопросом: что ж теперь там, за этим мундиром? Что ж эти принципы, традиции, установки — мимикрируют, ассимилируются, распадаются острыми осколками, задевая за живое?

Лори, во всяком случае, попал под этот камнепад, и осколки, обсыпаясь, прошлись по его судьбе — актерской, личной. И дело даже не в том, что традиции, манеры и приличия — это почва, на которой он вырос; связи с определенной культурой много тоньше. В силу многих обстоятельств он оказался открыт ей. И в силу семейной традиции, в числе прочего.

Джеймс Хью Кэлам Лори родился и вырос в Оксфорде, в традиционной шотландской пресвитерианской семье. Его родители не были религиозны, однако, сколько можно судить, в семье строго придерживались протестантской этики. Лори вспоминает, что превыше всего ценилась личная скромность, стремление к успеху, комфорту, счастью, богатству не поощрялось. Это, может быть, частности, кальвинистская доктрина, однако, была усвоена целиком, как это, в общем, свойственно охочим до разных теорий рафинированным слоям общества. А она вся построена на ощущении мизерабельности земной жизни: человек предназначен для того, чтобы трудиться без устали, принимать нищету как должное и потом кануть навсегда в глубинах ада. Отсюда проистекает его печальный взгляд на жизнь, неумение наслаждаться сегодняшним днем. «Я часто вспоминаю сцену из фильма Вуди Аллена, — говорит актер. — Его герой из окна поезда смотрит в окно проходящего мимо состава. Люди там смеются, пьют шампанское, кто-то играет на тромбоне. Но Вуди в другом вагоне...» Какой бы стороной ни открывался Лори, повсюду вбиты колья кальвинистского воспитания: тут и комплекс вины, связанный с любыми земными радостями, и страх перед удачей и вообще положительным ходом вещей, и настроенность на несчастье. «Если у меня не застрял камень в ботинке, то я его туда положу. Возможно, в моем понимании счастье — это не быть счастливым. Это моя зона комфорта».

Флагманом нравственности в их семье была мать, платившая за свою неколебимую принципиальность многочисленными неврозами. Она умерла, будучи в ссоре со своим взрослым сыном, гневаясь на него из-за недостаточной твердости характера, неумения выбирать подружек и из-за еще каких-то прегрешений. Отец был совсем другим человеком, более широких взглядов, с интересной судьбой, истинно джентльменским характером — приятным в салонном общении и мужественным на поле битвы. Выпускник Кембриджа и отличный спортсмен (он занимался академической греблей), во время войны он служил в Судане, а затем выиграл первые послевоенные Олимпийские игры. Почти полвека он был врачом общей практики в Оксфордшире, всегда внимательным к пациентам, добрым и многознающим. «Нежнейшая душа», «чрезвычайно („патологически“ — если цитировать точно) деликатный», очень здравомыслящий — так вспоминает о нем Лори.

Возможно, он не мастер объясняться в любви своим родителям, но штрихи отцовской судьбы пунктиром проходят по его собственной жизни. Хью успешно занимался греблей, став в 1977 году чемпионом Великобритании среди юниоров (его спортивную карьеру прервала в восемнадцатилетнем возрасте жестокая простуда). Память о спортивных победах, как ни удивительно, сильна в нем. Лори редко публично вспоминает о спорте, но когда он это делает, то преображается, в нем заметны дух бойца и воля победителя, казалось бы, ему не свойственные. «Получаешь удивительное, ни с чем не сравнимое удовлетворение, побеждая других, — говорит он. — Если однажды выиграл большую гонку, это остается с тобой на всю жизнь».

Мистера Рэналда Лори называли также «последним представителем эпохи дилетантизма», и, вероятно, широкие интересы и многие знания определяли его натуру. В каком-то смысле актерство — это и есть способ следовать этой философии, способ быть кем-то другим. Кроме того, в поле зрения младшего Лори — широкий круг гуманитарных занятий: он прекрасный пианист (это зрители могли оценить, в фильмах он часто музицирует), мастер музыкальной пародии, режиссер, сценарист, успешный беллетрист. Эрудицию не упоминаем, как само собой разумеющееся. От этих привычек веет старым аристократизмом, но и протестантским самоограничением, провоцирующим постоянный, бессмысленный дискомфорт: его всеядность в профессии носит болезненный, нервический характер. Начав одно дело, он уже мечтает о другом. «Я даже не могу сказать, что я люблю играть. И какая-то часть меня все еще ищет, чем бы заняться вместо этого».

В этом английском пейзаже есть нечто чеховское, что-то от стиля жизни на изломе эпох: культурные излишества, этические беспокойства, прихотливость характеров, странная неприкаянность... Как будто не шумит на дворе прагматичный ХХ век, в ногу с которым чеховские герои не поспели.

Огни рампы

Еще одно преимущество джентльмена — образование, его и удача, и участь. У Лори оно самое лучшее. Сначала он учился в начальной школе Dragon School, отделка характера продолжилась в Итоне. В его детстве-юности были и ботинки на немыслимой платформе, сигареты и прочие подростковые акции самоопределения. Но, учитывая возможности элитного школьного обучения в Британии, остается лишь вспомнить Ивлина Во, один из героев которого, оказавшись в тюрьме, на вопрос: «Бывали ли вы раньше в исправительных учреждениях?», немедленно помянул Итон.

Затем был Кембридж, из которого, однако, он вышел уже готовым артистом. Став студентом, Хью много времени отдавал занятиям (или развлечениям) в университетском театре, знаменитом комик-ревю Footlights («Огни рампы»). Лори этих лет хорошо помнит коллега по театру Эмма Томпсон. Она уверяет, что почувствовала в этом громадном (почти два метра ростом) спортивном юноше одаренного человека тотчас же: «Я ткнула подругу в бок и сказала: «Звезда, звезда, звезда...» Кстати, свою долю аплодисментов, на которые не были щедры в семье, Лори срывал и в Dragon School, и в Итоне, завоевывая призы местного значения.

Наиболее удачные скетчи Footlights ежегодно показывали по телевидению. Впервые появившись на экране в 1982 году, Лори оказался безвозвратно втянут в артистическую жизнь. Его партнером в студенческом театре чаще всего был Стивен Фрай, с которым впоследствии они долгое время составляли очень удачную комическую пару.

Убежище джентльмена

Почти двадцать лет Лори без устали развлекал публику своими комическими воплощениями и ассоциировался исключительно со своими смешными героями.

Восемь лет (1987–1995) по телевидению шло «Шоу Фрая и Лори». Вместе они придумали и сыграли десятки и сотни пародий на телепередачи, фильмы, телеведущих, музыкальных идолов, политиков и обывателей. Любимый образ и конек Лори — абсолютный, законченный, неподражаемый в своем простодушии тупица. Вот типичная шутка (диалог начинает Фрай): «Знаешь, что я хочу сказать?» — «А ты мне это уже говорил?» — «Нет!» — «Тогда откуда мне знать?»

В 1986—1989 годах Лори, как бы продолжая парад париков, костюмов, одежд и немыслимых рож, знакомых по «Шоу...», сыграл несколько ролей в популярном историческом ситкоме «Черная гадюка». Самый красочный персонаж — розовощекий принц Джордж, господин гиперактивный, в высшей степени воспитанный и дружелюбный. Как только запас слов и выражений у него заканчивается, он переходит на кудахтанье, не в силах прекратить светскую беседу. Этот потомственный аристократ предварил появление другой особы голубых кровей — несравненного Берти Вустера.

В 1990 году вышли первые серии «Дживса и Вустера» (всего их 23), телеэкранизации произведений Вудхауза о слуге и его господине. Берти Вустер в исполнении Лори обладал блестящим, истинно аристократическим даром попадать впросак. Дживс (Стивен Фрай) был неподражаемо рассудителен. Прекрасный антураж составляли роскошный, прихотливый быт начала прошлого века и легкомысленный рэгтайм (в исполнении того же Лори), предвестник новой эпохи.

Несмотря на комическую окраску образа, Берти Вустер — один из ключевых персонажей в печальной истории прощания с настоящим английским джентльменом. Последние дни сословия приходятся на начало XX века, времена Эдуарда VIII, соответствующие нашему Серебряному веку. Вудхауз был современником событий, чувствовал атмосферу распада, ухватил и литературно обработал какие-то внешние его черты. Кодекс чести английского джентльмена он изображал как набор пустых правил, красноречиво свидетельствующих о редкостной неприспособленности аристократической элиты к реальной жизни. Таков стереотип восприятия джентльмена-эдвардианца, главной чертой которого считается бессмысленное прекраснодушие. Вудхауз смотрел на него с иронией, но это не единственно возможная точка зрения. И в литературе, и на экране (не только британском) появлялись на протяжении про-шлого столетия герои, «офицеры и джентльмены», которые вели себя абсурдно, но были персонажами драматическими и даже трагическими. Их старомодные принципы вызывали симпатию, печаль по уходящей натуре (пример — «Жизнь и смерть полковника Блимпа» Майкла Пауэлла или «Мост через реку Квай» Дэвида Лина). В 90-е годы в тех последних аристократах замечали в лучшем случае «благословенное неведение». Лори, настроившись на нужную волну, разразился приступом экзальтированной инфантильности, создав законченную, совершенную и добрую пародию на джентльмена эдвардианской эпохи. И джентльмена вообще. Сериал стал культовым, а роль Берти — одним из пиков актерской карьеры Лори.

Любопытно, что актер объясняет логику появления своих смешных героев прямо-таки с эдвардианской невинностью (или искушенностью в манерах?). «Я всегда чувствовал свою близость к тупости, — говорит актер. — Мне кажется, что тупых людей играть легко. Возможно, просто потому, что я всегда чувствовал себя тупым человеком, которого мир сбил с толку. Мне кажется, мир непонятен, бессмыслен. Мое самое обычное, доминирующее над всеми состояние — состояние озадаченности, вот откуда происходят персонажи такого характера». Его преданность комедии «проистекает также из желания не появляться на экране угрожающим людям». Как тут не вспомнить и Берти Вустера, чьи знания, понятия о мире и модель поведения были бесполезны в окружающей действительности. Как не вспомнить и вообще образ джентльмена-эдвардианца, так бессмысленно доброжелательного, так трогательно прекраснодушного. О том, какими движениями души все это оплачено, остается лишь догадываться. Создавая своих милых идиотов, Лори был лишь изысканно деликатен: все сложности, все тонкости ушли даже не в подтекст, а ухнули в никуда, оставив на поверхности шлейф чистой радости.

Хотя Лори получил известность в первую очередь как комический актер, однако играл и другие, главным образом второстепенные и эпизодические, роли. Наиболее значительные — добрый и наивный отец семейства в голливудских картинах «Стюарт Литтл» и «101 далматинец», остальное — эпизоды, вроде небольшой роли королевского советника в картине «Человек в железной маске». Его голосом часто говорят персонажи мультфильмов.

Иногда у его экранных героев мелькало выражение лица, интонация или мудрое лукавство чуткого, умного, сложно организованного человека. В фильме «Разум и чувства» (1995) Ана Ли он сыграл роль третьего ряда, мистера Палмера, невозмутимого джентльмена, который занимается истинно джентльменским занятием: вращается в обществе других джентльменов. В остальное время он изучает прессу и отпускает ироничные реплики по поводу своей жены-толстушки. В какой-то момент семейство Палмеров должно срочно эвакуироваться из имения, где опасно заболела одна из сестер Дэшвуд (это главные героини). Элинор (Эмма Томпсон), старшей из них, предстоит пережить очень тяжелые часы с больной, быть может, умирающей сестрой. Прощаясь с Элинор, мистер Палмер с большой искренностью предлагает помощь — и в этот момент, как солнышко из-за туч, на свет выбирается другой Лори. В его взгляде читаются мягкость и мудрость человека, для которого все рамки приличия — лишь шелуха, наросшая на вечном человеческом. «Звезда, звезда, звезда»...

Известный сценарист Бен Элтон, пользуясь правами старого друга, так выразился о его амплуа и его индивидуальности: "Он играл всех этих "да-поможет-нам-бог"-персонажей просто потому, что он блестящий комедийный актер. Но я открою вам один секрет, который знают все его друзья: Хью в жизни привлекателен, сексуален и очень умен. И, я думаю, он мог бы быть прекрасным лирическим героем«.

Без маски

Именно Элтон первым решил освободить его от комических масок. Он предложил Лори сыграть главную роль в своем режиссерском дебюте «Все возможно, детка!» (2000). Сценарий был для Элтона автобиографическим — о попытках семейной пары завести ребенка. Согласно сюжету, сценарист Сэм Белл (Лори) испытывает творческий кризис и в поисках новой темы обращается к проблемам собственной семейной жизни, а поскольку ее наполняют визиты к гинекологу, медицинские процедуры и нетривиальные занятия сексом, в сценарий перебираются забавные детали и пласт жизни, обычно в драматургии не рассматриваемый. Опус находят очень оригинальным и, еще не готовым до конца, запускают в производство. Дальше — больше. В поиске психологической правды Белл заглядывает в дневник своей жены, испытывая и угрызения совести, и муки ревности, и творческий подъем. Белл интенсивно работает, стараясь не думать о том, что за такую бесцеремонность по отношению к близкому человеку придется платить. В целом картина была вариацией на тему сосуществования близких людей, историей испытания, понимания, обретения. Или потери... Лори в роли Сэма Белла — лондонский интеллигент, мягкий, умный, любящий. У него по-прежнему негероическая внешность, легкий «вустерианский» акцент, а его лирическое настроение легче всего раскрывается в «фортепианных» эпизодах. Но Элтон просто сосредоточился на том Лори, которого он знает и любит и для которого «нежнейшая душа» — самые подходящие слова. Трогательная человеческая натура, слегка освобожденная от наслоений, робко показалась. Наградой были зрительское внимание и... статус секс-символа.

Вслед за тем появилось несколько романтических комедий с Хью Лори в главных ролях, но выглядел он в них не слишком убедительно (типичный пример — «Девушка из Рио», 2001), успеха они не принесли. В итоге его «комфортным» героем после «Все возможно, детка!» стал современный, слегка простодушный и немного нелепый англичанин — такой, как в сериале «Сорокалетние» (2003, часть телешоу он сам и поставил). Его по-прежнему охотно приглашали на небольшие роли и эпизоды.

Главный герой

Лори часто спрашивают, как сложилась бы его судьба, не случись в ней Хауса. «Что ж, думаю, я играл бы соседа, или доброго дядюшку, или мистера Смитера, учителя географии, но, конечно, не главного героя». Но Дэвид Шор, автор идеи и сценарист, к счастью, выбрал Лори. Как это часто бывает, важное событие случилось буднично: во время съемок в Африке Лори записал очередную пробу на роль некоего доктора Хауса, аккомпанируя, как он думал, главному герою, «молодому человеку приятной наружности» (доктору Уилсону). Позже выяснилось, что ему предлагают больше, чем пару эпизодов.

Идея Шора отличается известной смелостью. Он сделал ставку на антигероя, воплощающего все то, к чему привыкли зрители, но с приставкой «не» — он немолодой, некрасивый, недобрый, негуманный и прочее, и прочее. И даже неколлективный в том смысле, что, в отличие от в основном молодых и привлекательных героев «Остаться в живых», где дивиденды ожидались от их суммарного обаяния, этот был представлен отдельно: на него направлено все внимание, ему подчинено действие, остальные же персонажи составляют «группу поддержки». Хаус, по словам Шора, еще и дань уважения одному известному англичанину — Шерлоку Холмсу. По версии Шора, этот господин был холоден по отношению к людям, ему было знакомо лишь одно волнение — нетерпение ученого, который решает сложную задачу. К тому же баловался морфином и был большой чудак. Этот рисунок роли в общих чертах сохранился.

Первые серии «Хауса» вышли в 2004 году. Все поняли, что это успех, примерно через год. Через два Лори «обрел узнаваемость Опры Уинфри», сравнимые с ней гонорары, два «Золотых глобуса» и телохранителя. Несмотря на безупречный американский английский, он вел себя как образцовый англичанин — как будто случайно забрел не туда. Когда все уже давно сняли апартаменты, он все еще жил в отеле и даже не распаковал чемоданы, ожидая, что успех упорхнет так же неожиданно, как явился. В прошлом году он купил дом, перевез семью и теперь морально готов к катастрофе.

Хаус, тем не менее, по-прежнему находится на пике популярности. Все так же хамит пациентам, издевается над коллегами и в последний момент спасает жизнь самым безнадежным больным.

Создатели сериала было подумали, не смягчить ли такого неудобного героя, но мрачный доктор всем, и им тоже, нравится таким, какой он есть. Потому что, конечно, он перестал быть холодным циником, как только Лори облачился в его костюм. Не важно, каким герой был задуман, — подтекст сильнее. Он сложен, глубок, полон нюансов и, действительно, не лишен национальных особенностей. Если заглянуть туда, то можно почувствовать, какими острыми осколками распадаются остатки старой культуры. Там водятся изысканные демоны и люди страдают оттого, что им неудобно быть счастливыми, стыдно быть богатыми и неловко заглядывать в душу другого (даже актерской профессии ради). Можно найти и множество других занятных, «чисто английских» вещей. Но доминанта в роскошном хаусовском подтексте другая. Дело не в том, что образ вместил все печали актера (хотя и это есть, и исполнено большого обаяния). Он раскрыл его натуру, дар особой человечности, который стремился предъявить зрителю Элтон, предложив ему сценарий «Все возможно, детка!». Этот дар оформился с возрастом, приобрел четкие контуры. И все же оставался очень трудным для выражения. Естественный для него путь — не покорять открыто, а проявляться подспудно, преодолевая немыслимые преграды. Чтобы быть добрым, сильным, гуманным, понимающим, Лори надо не быть таким. Это его зона творческого комфорта. Условие его свободы. У него порой так прорастает лирическая интонация сквозь иронию музыкальной пародии, меняя смысл происходящего. И шаблон энигматичного, холодного персонажа с отрицательным обаянием нашелся пандан творческому дару, предложил замечательно извилистые пути, создал нужное давление, освободил огромную силу. Потому что Хаус — это именно огромная, заложенная в каждой клетке немаленького тела положительно заряженная сила. Она пробивается сквозь цинизм, равнодушие, естественнонаучную одержимость и ужасные манеры доктора. И подкупает самых разных зрителей.

Движение-2015. Все тяжело больны (часть 2)

Блоги

Движение-2015. Все тяжело больны (часть 2)

Евгений Майзель

Собравшись с мыслями, Евгений Майзель делится впечатлениями от Третьего Национального кинофестиваля дебютов «Движение», а также констатирует обострившийся процесс идейной и эстетической диффузии кинематографа и иных мультимедийных форм. 

Экзамен. «Моего брата зовут Роберт, и он идиот», режиссер Филип Грёнинг

№3/4

Экзамен. «Моего брата зовут Роберт, и он идиот», режиссер Филип Грёнинг

Антон Долин

В связи с показом 14 ноября в Москве картины Филипа Грёнинга «Моего брата зовут Роберт, и он идиот» публикуем статью Антона Долина из 3-4 номера журнала «Искусство кино».

Новости

В Москве состоится премьера фильма «В ауте»

19.11.2012

Премьера фильма «В ауте» Ольги Арлаускас и Никиты Тихонова-Рау состоится в кинотеатре «Художественный» (Москва) 21 ноября. В центре «Аута» – героиня-аутист Соня Шаталова и ее дневники, но сами авторы считают, что тема их картины выходит далеко за границы частной жини героини: «Что происходит сегодня с нами? Куда мы идем? На что мы тратим свое время? Свободны ли мы? Ответы на эти вопросы придут с самой неожиданной стороны».