Незаменимый ЖЖ

Процедура назначения директора Каннского кинофестиваля сложна. Сначала президент представляет кандидата административному совету, который состоит из двадцати восьми человек: четырнадцать из высших органов государственного управления, другие четырнадцать избираются из профессионалов, и они все должны проголосовать единогласно.

Потом кандидатуру должны ратифицировать патронирующие фестиваль Министерства культуры и иностранных дел. Только после этого кандидат становится художественным и программным директором — в каннской терминологии «генеральным делегатом». Понятно, что пройти сквозь это сито и получить пост нелегко. Жиль Жакоб занял его в 1978 году, сменив выслужившего срок Мориса Бесси, при котором работал помощником, а затем стал и президентом фестиваля. А прежде чем стать главным человеком главного кинофестиваля мира, Жиль Жакоб был синефилом (легко побеждал на телевикторинах про кино), журналистом, кинокритиком — одним из немногих, кто смел открыто оппонировать французской «новой волне». В 1964 году он опубликовал в английском журнале Sight and Sound знаменитую полемическую статью «Новая волна» или молодое кино?». Говоря о том, что «новая волна» скорее напоминает масонскую ложу и держится главным образом на корпоративной (если не сказать — мафиозной) солидарности ее деятелей, Жакоб предрек скорое рождение «новой новой волны», которая неминуемо захлестнет первую.

На протяжении четверти века усилия Жакоба в Канне были направлены на поиск и предвидение все более новых волн в мировом кино. Потому одной из первых поставленных и выполненных им задач было учреждение премии «Золотая камера», чтобы поощрять и продвигать новые таланты. При этом Жакоб не выпускал из виду и крупных кинематографистов — культурных героев современности, немало сделав для их канонизации. Именно здесь, на набережной Круазетт, были обозначены и получили мировой резонанс такие принципиальные явления, как творчество Кшиштофа Кесьлёвского, Мориса Пиала, Мануэла ди Оливейры или манифест датской «Догмы». Именно здесь обрели высокое признание китайское, японское, иранское, австралийское и даже российское постсоветское кино. Именно здесь в 1999-м произошел скандал с ненаграждением Линча, Альмодовара, Джармуша и других классиков — в то время как «Золотая пальмовая ветвь» ушла к социально-экспериментальной малобюджетной «Розетте» братьев Дарденн. И здесь же год спустя состоялся триумф «Танцующей в темноте» Ларса фон Триера. Во всех этих сюжетах очевиден след целенаправленной деятельности Жиля Жакоба, которого не зря величают маэстро фестивальной интриги. Гениальный драматург и манипулятор, он знает все тонкости механизма отбора фильмов и держит в руках все нити фестивальной жизни.

Жиль Жакоб

Однако сегодня возраст (в этом году Жакобу исполняется восемьдесят лет) и стаж президента таковы, что по всем правилам ему приходится делиться своей почти неограниченной властью. Первая операция «преемник» провалилась: его ближайший друг не проработал на посту отборщика и трех месяцев, ушел со скандалом и обвинил президента в диктаторских замашках. Тогда мудрый Жакоб нашел паллиативное решение. Он остался президентом, а пост второго человека разделил между Тьерри Фремо и Вероник Кайа. В Канне шутили: чтобы заменить Жакоба, понадобилось два одноногих человека, которые обули его туфли. И только спустя несколько лет Фремо получил реальные полномочия.

Отдельная история — отношение Жакоба с американским кинематографом. Едва возглавив фестиваль в 1977 году, Жиль Жакоб назвал американское кино «спящей красавицей». Сухопарого французистого Жакоба в Голливуде недолюбливают. Он не только никогда не шел на поводу у акул тамошнего кинобизнеса, но, как говорили в свое время злые языки, уже который год не удосужился съездить на отбор фильмов в США. Газета Variety попросила его точнее высказаться по данному вопросу, спросив, когда он последний раз пересекал океан. Жакоб тогда ответил уклончиво: «Я не афиширую свои рабочие визиты. Не вижу необходимости кланяться мейджорам. Если кто-то из них не хочет ехать в Канн, это их дело. Я все равно держу руку на пульсе того, что происходит в американском кино, благодаря самым тесным личным контактам не только с тамошними продюсерами, но и с режиссерами». Когда Жакоба обвиняли в том, что он преуменьшает роль Голливуда, звучал ответ: «Возможно, кому-то это не нравится, но Канн представляет собой нечто большее, чем площадку для американского кино. Другие страны тоже выпускают фильмы». В итоге, впрочем, именно в эпоху Жакоба и во многом с его легкой руки состоялись мировые триумфы американцев Клинта Иствуда, Дэвида Линча, братьев Коэн и, конечно, Квентина Тарантино.  У Жакоба есть свои фавориты (среди них наш Александр Сокуров, которого Жакоб включает в круг «великих авторов»), и обычно рано или поздно он приводит их к победе. Среди них были самые великие: Феллини, Бергман, Саура, Куросава, Янчо. Он никогда не отказывал режиссеру только на том основании, что тот зачастил в Канн, потому что ему всегда любопытно, что на этот раз сделает знакомый автор.

Благодаря Жакобу Канн, несмотря на все крики о коммерциализации, остался бастионом авторского кино. Все остальное — рынок, звезды, скандалы — это приманки. По словам ЖЖ, он приглашает Шэрон Стоун и Катрин Денёв для того, чтобы каннская публика расслабилась и «проглотила» вместе с ними Сокурова и Оливейру.

Что же касается наград, Жакоб никогда грубо не влияет на жюри, но серьезно и творчески с ним работает (одна дама рассказывала, что он вел с ней полугодовую переписку, интересуясь ее вкусами и пристрастиями в кино, прежде чем пригласить в жюри). Он не скрывает, кто хозяин в лавке. Если бы, например, в 2000 году победил не Ларс фон Триер с «Танцующей в темноте», вся десятилетняя политика Жакоба полетела бы к черту. Много судачили о «каннской номенклатуре», о «ветеранском ареопаге» или даже о «семейном бизнесе» — особенно после того, как сын Жакоба вошел в отборочную комиссию. И у великих бывают слабости. Однако больших ошибок (маленькие неизбежны) ЖЖ так и не совершил.

Это особенно заметно сегодня, когда власть Жакоба — почти мифологического фестивального бога — уходит в прошлое. К новым кураторам. Но чтобы всерьез обсудить их достижения и просчеты, надо подождать еще годок-другой.