Пустое небо

 

Локарно-2010

В этом году в Локарно изменилось почти все — количество программ (их стало меньше), направленность фильмов (почти всех конкурсантов можно объединить в одну банду), каталог (уменьшился в три раза) и фестивальная заставка, точь-в-точь повторяющая заставку «Двухнедельника», которым раньше руководил Оливье Пер. Перед каждым сеансом на экране идут кадры из фильмов режиссеров, некогда открытых или премированных в Локарно. Подборка имен специфическая, но четко отражающая приоритеты фестиваля и его нового директора. Муратовой, например, там нет, но есть Сокуров. Джармуш тоже отсутствует, зато имеется Том Ди Чилло.

Основная масса — «малые авторы», родившиеся или все еще существующие в тени фестивальной номенклатуры, зато активно поддерживаемые «интеллектуальным» меньшинством критическо-синефильской массы (диапазон этих auteurs однообразен, но довольно широк — от уже канонизированной Клер Дени до никогда не попадавшего в большие конкурсы Лисандро Алонсо).

Оливье Пер пытается включить это кино в историческую перспективу — построить из него мостик в будущее — или хотя бы расширить границы его локальности. Иногда за счет затенения, довольно комичного, больших режиссеров из «центра», якобы оставшихся в прошлом: одновременно с фестивалем в одной из городских галерей проходила выставка инсталляций Гринуэя. Да, он все еще возится с чемоданами Тульса Люпера, в каждом из которых хранится отдельная коллекция: один сундук набит любовными письмами, другой — яблоками, третий — углем, четвертый — сломанными игрушками, пятый просто наполнен водой... Обойдя три этажа с чемоданами, попадаешь в подземелье, в гроты (вроде выстроены самим Леонардо). Там, в этом бомбоубежище, представлено видео «92 атомных взрыва на планете Земля»: Гринуэй собрал записи всех испытаний атомного оружия — с конца второй мировой и до наших дней (с закадровыми комментариями испытателей) и гениально смонтировал их в один фильм, абстрактный и конкретный, зрелищный и отстраненный, в котором уже подвергнутый забвению или сомнению «конец света» происходит буквально, но при этом, как обычно, не с нами, не здесь, не сейчас. Работа неслабая и актуальная, но Пер ее отверг и в фестиваль не включил, о чем с досадой поведал владелец галереи — бывший моряк, говорящий на всех языках, в том числе на русском, сам по себе гринуэевский персонаж…

С другой стороны, Пера можно понять — Гринуэй в глазах «продвинутых» критиков фигура давно неактуальная, как и все остальные «постмодернисты», в смысле режиссеры с амбициями демиургов, не довольствующиеся «просто человеческим». Хотя критерии этой (не)актуальности зачастую инфантильны и отдают дешевой левизной (если вы успешный, крупный, всеми признанный автор и от вас никак не отвертеться большим фестивалям, даже если они того хотят, то допуск в будущее вам заказан — и наоборот: чем меньше ваше присутствие где бы то ни было, тем больше шансов получить фантомное место в фантомном «завтра»).

Кто-то справедливо скажет, что все это вульгарная социология, а критерии тут чисто эстетические, отражающие усталость от постмодернистских штампов и вообще от кино XX века с его избыточностью, перегруженностью, цитатностью и прочим… Но тот же Гринуэй чувствует все это куда лучше: его «атомные бомбы» чисты, прозрачны и лопаются, как воздушные шарики, поднимая нехилую взрывную волну — эмоциональную и интеллектуальную.

Этой легкости в сочетании с силой как раз не хватает многим новейшим авторам, равнодушным к эстетической теории «большого взрыва». Вернее, легкость есть, силы нет. Или наоборот.

 

1

Любимец Локарно Дени Коте снимает правильное «современное кино» — отрешенное, на длинных планах, с ослабленной историей, которую сам автор знает не до конца и выдает то за детектив, то за черную комедию. Его «Кёрлинг» (приз за режиссуру) — меланхоличный гимн пустынному квебекскому ландшафту (оттуда родом сам Коте), заторможенным квебекским чудакам (не выпускают детей из дома, не удивляются крови на полу в гостиничном номере, находят в лесу гору трупов и начинают валяться с ними в снегу…) и труднопроизносимому квебекскому диалекту, до неузнаваемости коверкающему обычный французский. Нормальная картина о повседневном/безумном, но авторское дыхание чересчур ровное, фатально защищенное от настоящих — непредвиденных — сбоев так же, как защищены от них герои.

Гастарбайтер
"В возрасте Эллен", режиссер Пиа Маре

Обратная ситуация в драме «В возрасте Эллен» немки Пии Маре — по замыслу концептуальной, но провисающей по режиссуре. История стюардессы (Жанна Балибар), уставшей от всего — работы, быта, личной жизни и себя самой. Врачи ставят ей непонятный (возможно, смертельный) диагноз, бойфренд изменяет, от бесконечных перелетов и ночевок в однотипных отелях наступает тотальный jet leg — изматывающее состояние между сном и бодрствованием…

Подвернувшийся случай — встреча в чужом городе с молодыми антиглобалистами, активистами борьбы за права животных — дарит смутный шанс изменить себя. Девушка вступает в их ряды. Не вылезая из костюма стюардессы, надевает маску свиньи и агитирует прохожих за отказ от мясных продуктов. Вместе с новыми знакомцами совершает атаки на научные центры и спасает лабораторных мышек. Впрочем, быстро понимает, что все это такая же туфта и рутина, только другого замеса. Для настоящего отрыва от повседневности и выхода за собственные границы нужен реальный экстрим — чтобы с кровью, кишками и смертью. В последних кадрах героиня — все в том же костюме бортпроводницы, который она не снимает на протяжении всего фильма, — удаляется в чащу африканского леса, объединяясь с местными повстанцами, борющимися уже непонятно за что. Но и это вряд ли привнесет в ее жизнь хоть какой-то смысл.

"Завтра", режиссер Мариан Крисан

Сюжет о жажде другой — настоящей — жизни и невозможности к ней пробиться, хоть ты спасай морских котиков, хоть лезь на африканские баррикады, остался тут только… сюжетом. Несмотря на взнервленную режиссуру и эмоциональную лабильность Балибар. Впрочем, этому неровному, шероховатому фильму не откажешь в «мозгах» — внутренней режиссуре, не всегда совпадающей с внешней, с тем, «как это сделано». И, уж конечно, это всегда интереснее чисто сделанного и визуально притягательного кино без сдвига или, что еще хуже, со сдвигом, но обманчивым. Такую ублажающую обманку изготовил талантливый венгр Бенедек Флиегауф. В своих предыдущих фильмах — «Дилере» и «Млечном пути» — он уже объяснил нам, что обладает врожденным чувством визуального и прекрасным слухом — умением не только видеть, но и придавать видимому ритмическую огранку. В новом фильме «Матка» тоже есть кристально чистая картинка, стерильный звук, выверенный монтаж. Но смысла маловато, хотя история вроде придумана — героиня (Эва Грин) при помощи генной инженерии рожает заново своего бойфренда, погибшего в автокатастрофе, — с тем, чтобы мальчик вырос и стал ее любовником. К сожалению, отличная идея — показать будущее, в котором дети рожают заново своих родителей, жены — погибших мужей и т.д., а от смерти все равно никуда не деться, — утонула в банальном сюжете, восходящем к мифу о Франкенштейне, вернее, к основанному на нем мейнстриму.

 

2

После череды выдающихся румынских фильмов каждый фестиваль старается найти хоть что-то в этом регионе. Локарно заполучил две картины — и та, и другая успешно следуют традициям современной румынской классики (фильмам Мунджу, Пую, Порумбою). Первый фильм, получивший спецприз, — «Завтра» (режиссер Марьян Крисан). Место действия — граница между Румынией и Венгрией, через которую нельзя даже пойманную рыбку перевезти (поймана в Венгрии, там же должна быть и утилизована). Что уж говорить о нелегале из Турции, бегущем через эти края в Германию. Его вылавливает из речки румынский рыбак, сам мечтающий свалить из этой дыры. Он приводит беженца в дом, дает ему работу, скрывает от полиции. Говорят они на разных языках, но, прямо как в «Кукушке», прекрасно понимают друг друга. И вот уже турок так прикипает к этим местам, что не хочет никуда уезжать. Однако абсурдный и антигуманный закон непреклонен, разводя героев по разным углам. Хорошо, что мелодраматический сюжет компенсируется здесь чисто румынской манерой съемки (все снято немного издалека немного шатающейся камерой, мизансцены распахнуты вовне, а воздух максимально разрежен) и главное — «человеческой химией» — отменным дуэтом главных актеров, играющих естественно, достоверно и без всяких признаков мастерства.

"Зимние каникулы", режиссер Ли Хунци

Второй румынский фильм — «Окраина» Богдана Джордже Апетри. Это двадцать четыре часа из жизни отбывающей срок девушки, отпущенной на похороны родственника и всеми силами пытающейся остаться на воле. За это время она должна встретиться с братом, с бывшим парнем, по чьей вине оказалась за решеткой, достать деньги, найти сына, живущего в приюте, и вместе с ним уехать куда-то очень далеко. Режиссер снял довольно небанальный роуд-муви в ограниченном и даже закрытом (хотя и городском) пространстве — из тюремных застенков героиня попадает в грузовик дальнобойщика, оттуда в совковую квартиру брата, потом в притон, который держит ее бывший парень, затем в приют, куда сдали ее сына, потом в общественный туалет — единственное место интимности, оттуда в тесное купе поезда… И все это на бегу, под крышами злачного Бухареста, где в каждом закоулке насилие, унижения, несвобода и чтобы жить-выживать, нужно постоянно платить — деньгами, телом, фальшивыми обещаниями. По ритму и режиссерской хватке это практически американское кино, только с чисто румынским вниманием к постсоциалистическим фактурам и пониманием, насколько они все еще определяют качество жизни и качество человеческого материала.

 

3

Чтобы застраховать фестиваль от возможных провисаний, Пер с ходу радикализировал его проверенным, хоть и инфантильным, способом — включением в программу фильмов, которые заигрывают с порно, эксплуатейшном и прочими маргиналиями. Надо сказать, что это все равно смелое кураторское решение — вывести в главного актера фестиваля не кого-нибудь, а звезду гей-порно Франсуа Сага. Он снялся аж в двух конкурсных картинах. Первая — «Зомби из Лос-Анджелеса» канадца Брюса Лябрюса. Мертвец с помойки (Сага) находит на задворках города свежие трупы и возвращает их к жизни путем пенетрации в самые разные отверстия, включая рану в области сердца и дырку от пули в голове. Этот порнотрэш запретили на фестивале в Мельбурне, в Локарно презентовали софтверсию, а есть еще и хард. Очевидно, в конкурс «некрореализм» Лябрюса взяли исключительно ради прецедента — фильм, несмотря на новаторскую интерпретацию образа зомби, отличается порнографическим однообразием и скукой, хотя культовый статус в узких кругах ему наверняка обеспечен.

"Зомби из Лос-Анджелеса", режиссер Брюс Лябрюс

Более творческий подход к работе с порно предложил Кристоф Оноре в фильме «Мужчина в ванной». Это история расставания двух любовников — один, работающий моделью (Сага), остается в блочном квартале парижского пригорода Женвилье, другой, независимый cineaste, уезжает на кинофестиваль в Нью-Йорк. Первый, мучимый разлукой, спит со всеми подряд, второй фланирует по Манхэттену в компании нового друга, Кьяры Мастроянни (в Локарно ей дали приз за вклад) и ручной камеры. Оноре придумал простой и нетривиальный ход — показать, что делают любовники в свободное друг от друга время. Он лавирует между французской окраиной и американскими небоскребами, между кино и любительской съемкой, ну и главное — между кино с его чувственностью и тупой порнографией. Одно дело — смотреть на механически совокупляющиеся тела, мясные машины, лишенные чувств и эмоций. И совсем другое — на эти же силиконовые и стероидные тела, когда они страдают, любят, ненавидят и мучаются от собственной ненужности, а также от того, что к ним относятся именно как к телам (в одном эпизоде персонажу Сага так и говорят: «ты всего лишь кич, ничто»). Первый случай — комфортный, привычный, потребительский.

"Карамай", режиссер Сюй Сюнь

А вот второй — судя по громогласному «бу» после премьеры картины — по-настоящему провокативный и невыносимый. В конце 90-х Катрин Брейа пригласила в фильм «Романс» порногиганта Рокко Сифредди, но использовала его прямо по назначению — как профессионала в своем деле, готового без проблем раздеться в кадре, сексуально возбудиться и совершить ряд соответствующих телодвижений. Оноре поступил интереснее. Он не просто взял на главную роль порнозвезду, а переквалифицировал его в обычного актера и — главное — обычного человека, намекнув — вместе с Сага — на то, что порноактеры — едва ли не самые одинокие люди на свете.

 

4

В этом году один из «Золотых леопардов» за вклад получил китайский классик Цзя Чжанкэ, основавший стиль и задавший темы современного кино Поднебесной. Он снимает об изнанке китайской утопии — оборотной стороне индустриализации и экономического бума. О периферийном Китае, еще не успевшем попасть под реновацию и стать «потемкинской деревней».

"Кёрлинг", режиссер Дени Коте

О пресловутом «миллиарде китайцев», которые, кажется, существуют лишь для поддержания этой рекордной статистики.

Под очевидным влиянием мастера сделан и фильм-победитель Локарно-2010 — «Зимние каникулы» китайца Ли Хунци. Это минималистская комедия абсурда с отмороженным ритмом и такими же героями — школьниками и их родителями, жителями одноэтажного Китая, застрявшими на обочине истории, все еще барахтающимися в совке, как мухи в молоке. Каникулы тут ничем не отличаются от работы — и там, и здесь время застаивается в тоске, рутине и отсутствии перспектив. Жизнь этих мальчиков и девочек еще не началась, но уже кончилась. И единственный способ остаться свободным — посмотреть на свой мир как на готовый театр абсурда, что и сделал режиссер, обладающий врожденным чувством комического — способностью улавливать смешное в скучном, банальном, повседневном. «Почему небо такое пустое?» — спрашивают дети, недоуменно уставившись в нависший над ними потолок из серых облаков. «Чем я могу быть полезен обществу?» — выводит на доске учительница английского после того, как ее коллега, уже свихнувшийся под этим небом, вместо урока биологии выдал школьникам «гамлетовский» монолог о том, что он и они — никто, ничто и никогда не поймут ни себя, ни мир.

"Матка", режиссер Бенедек Флиегауф


Как и фильмы Чжанкэ, «Зимние каникулы» состоят из серии статичных мизансцен, в которые заперты герои. Перед ними — огромные территории, но деваться некуда и никто не двигается с места. Мифический Китай заменяет им весь мир целиком — так, будто за его пределами ничего нет. «Мир» — так назывался фильм Чжанкэ о китайском парке развлечений, где выставлены копии Эйфелевой башни, площади Сан-Марко и других мировых достопримечательностей — чтобы скрасить местному населению невозможность куда-либо уехать.

Печальной рифмой к «Зимним каникулам» оказался лучший фильм

Локарно-2010 — китайский «Карамай», документальное свидетельство о замолченной национальной трагедии. 8 декабря 1994 года во «Дворце дружбы» шахтерского города Карамай должно было состояться детское представление в честь дедушки Мао и местных коммунистов. Но во время праздника вспыхнул пожар, погибли 323 человека, из них 288 детей. Зато все официальные лица были спасены — именно потому, что школьникам приказали не двигаться и ждать, пока здание не покинут «лидеры», которые буквально карабкались по детским головам, вылезая из окон. Власти сделали все, чтобы не оставить от трагедии никаких следов, — стереть ее из коллективной памяти. Они до сих пор называют то, что произошло, «несчастным случаем», а родителей жертв, безуспешно добивавшихся суда над чиновниками, сделали изгоями, перед которыми никто официально так и не извинился. В честь погибших до сих пор не воздвигнут мемориал…

"Мужчина в ванной", режиссер Кристоф Оноре

Режиссер Сюй Сюнь встретился с шестьюдесятью семьями, потерявшими в пожаре своих детей, и впервые дал им возможность выговориться — сказать перед камерой все, о чем им приходилось молчать. Радикализм этого фильма не в том, что он идет шесть часов (никакого времени не хватит, чтобы описать случившееся), а в том, что он весь состоит из вроде бы запрещенных приемов. Небеспристрастные интервью с родителями, кадры детских трупов, кадры похорон, семейные фотографии и совсем уж убийственные записи, на которых дети воспевают идеалы коммунизма за несколько секунд до того, как будут принесены им в жертву… Но все это не работает тут как публицистика и даже не выжимает слезу, а просто перекрывает дыхание. Создает картину абсолютно безжалостного и ненаказуемого мира, который невозможно ни понять, ни простить.

Летать и ползать. «Человек-муравей», режиссер Пейтон Рид

Блоги

Летать и ползать. «Человек-муравей», режиссер Пейтон Рид

Нина Цыркун

За похождениями очередного супергероя из вселенной Marvel следит Нина Цыркун.

Экзамен. «Моего брата зовут Роберт, и он идиот», режиссер Филип Грёнинг

№3/4

Экзамен. «Моего брата зовут Роберт, и он идиот», режиссер Филип Грёнинг

Антон Долин

В связи с показом 14 ноября в Москве картины Филипа Грёнинга «Моего брата зовут Роберт, и он идиот» публикуем статью Антона Долина из 3-4 номера журнала «Искусство кино».

Новости

Ушел из жизни главный редактор журнала «Искусство кино» Даниил Дондурей

10.05.2017

Сегодня, 10 мая ушел из жизни бессменный главный редактор журнала "Искусство кино" Даниил Борисович Дондурей (19 мая 1947 – 10 мая 2017).