Четвертое измерение

«Фильмы про коз» — новая категория, куда саркастически настроенные критики помещают образцовые «фестивальные» фильмы с долгими планами, неспешным сюжетом и весомой этногеографической составляющей: от «Тюльпана» Сергея Дворцевого до, если хватит смелости, монотонных герметичных драм Педро Кошты и Лисандро Алонсо. Что далеко ходить — член жюри «Кинотавра»-2010 Иван Охлобыстин, будучи глубоко потрясен темами и методами, которые выбирают авторы российской «новой режиссерской смены», за недостатком в конкурсной программе качественных жен-ских ролей всерьез предлагал отдать соответствующую награду талантливому парнокопытному — из «Явления природы» Александра Лунгина и Сергея Осипьяна или «Другого неба» Дмитрия Мамулии.

«Четырежды» Микеланджело Фраммартино — в буквальном смысле золотой эталон «кино про коз», и дело не только и не столько в том, что снят фильм в родной режиссеру южной провинции Калабрия, где пасущееся на горном пастбище стадо является одним из ключевых элементов пейзажа; последовательно фокусируя взгляд на четырех объектах — старом пастухе, новорожденном козленке, корабельной сосне и печи для заготовки угля, — Фраммартино дает режиссерский мастер-класс в четырех новеллах, доказывая, что главным героем истории может быть не просто кто, но и что угодно: человек, животное, растение, минерал.

Больной туберкулезом пастух ежеутренне выгоняет стадо, а затем идет в храм за порцией церковной пыли, которую в качестве лекарства, размешав в стакане воды, аккуратно принимает на ночь; единожды пропустив прием, он умирает. У одной из его коз тут же рождается козленок — заплутав и отбившись от стада, он ложится спать в лесу, засыпает, умирает. Через некоторое время на этом же месте высится сосна, срубив которую, селяне устраивают некий ритуальный праздник, в конце которого дерево отправляется на переработку в удобрения. В финале фильма, как и в начале, земля курится дымом от заготавливаемого древесного угля — недвусмысленная метафора: не зря Фраммартино настаивает, что на самом деле единственный главный герой фильма летуч и невидим — и это не что иное, как душа.

О лукаво использованных в фильме философских концепциях — от античного метемпсихоза до пантеизма и анимизма — можно говорить долго: действительно, число перерождений в учении Пифагора равнялось именно четырем, а ранние формы религии одушевляли все, что попадалось под руку. Но не в этом дело: снимая фильм, где скудная человеческая речь звучит не громче блеянья козы или шелеста веток, Фраммартино концептуально уравнивает в правах всё и вся: никак не скажешь, что первая, «человеческая», новелла много интересней или сюжетно насыщенней последней, «минеральной»: жизнь равно увлекательна во всех ее проявлениях — как, впрочем, и равно монотонна. «Кинематограф привык помещать в центр кадра человека, — рассуждал режиссер в одном из каннских интервью. — Не пора ли оставить его в покое? Я попытался сосредоточить внимание на том, что обычно служит фоном: флоре и фауне».

Конструируя на экране миниатюрную модель ежедневной работы Вселенной, Фраммартино действительно претендует не только на онтологические обобщения, но и на определенные новации в области киноязыка: как не делит он природу на живую и неживую, а млекопитающих — на обладающих и не обладающих абстрактным мышлением, так не видит и границ между игровым и документальным, сюжетным и вненарративным кино («Действие в моем фильме отталкивается не от заранее прописанного сюжета, но от более или менее случайного перемещения объектов в пространстве. Это стоило мне проблем с продюсерами: никто не хотел запускать проект без сценария»).

Не видит Фраммартино разницы и между профессиональными и непрофессиональными актерами: единственным артистом-профи на площадке, по признанию режиссера, была пастушья собака, ответственная, должно быть, за самую смешную в «Четырежды» сцену: облаивая религиозную процессию, пес не дает ей пройти через улицу, гоняя ряженых, словно отару овец, а потом еще и выдергивая из-под стоящего поблизости грузовика камень, который не давал ему катиться под гору. Машина трогается с места, рушит ограду, местные хоругвеносцы убегают в панике — здесь высок соблазн намекнуть на отношение режиссера-анимиста к традиционной религии. Эпизод снят одним планом, густота и концентрированность внутрикадрового монтажа — для современного кино беспримерная, характерная скорее для комедий, которые делались на заре кинематографа. Получается, Фраммартино ставит жирный знак «равно» еще и между немым и звуковым кино — недаром один из американских критиков назвал «Четырежды» «немым кино со звуком»: диалогов здесь почти нет, есть только ритм, в разных частях задаваемый упомянутыми уже мемеканьем, шелестом и кашлем — так же, как дыхание и биение сердца задают биологический ритм любой жизни. В единую кашу мешаются и жанры: здесь и трагедия (старик умирает), и фарс (стадо берет власть в доме умершего пастуха, прыгая по столам и стульям, опрокидывая посуду), и зарисовка с канала Discovery о ритуалах и обычаях жителей глухих калабрий-ских деревень.

В прошлом художник, Фраммартино долгие годы занимался видеоинсталляциями, а они всегда интерактивны: это искусство незавершенное, глядя на них, зритель-соучастник в некотором смысле доделывает их сам, его восприятие — важная составляюшая идеи. Тем же образом режиссер предлагает воспринимать и свой второй полнометражный фильм (первый — Il Doho — тоже повествовал о жизни в Калабрии, правда, в менее концептуальной форме): «Мое кино слеплено из простых, по сути примитивных кадров — и, чтобы собрать их в единую картину, требуется некое интеллектуальное усилие. В каком-то смысле, чтобы увидеть фильм целиком, вам надо мысленно побыть немного и оператором, и монтажером. И завершить фильм самостоятельно, взяв на себя ответственность за финал. Поэтому я бы назвал «Четырежды» даже и политическим фильмом, поскольку он оставляет зрителям выбор. В отличие, скажем, от итальянского телевидения, по природе своей агитационного и категоричного».

Неудивительно, что главный приз фестиваля «2morrow» получил именно этот фильм — реальное кино будущего, безупречно универсальное полотно, где каждый найдет нужный ему штрих, а если не найдет — то дорисует.

«Четырежды»

Le quattro volte

Автор сценария, режиссер Микеланджело Фраммартино

Оператор Андреа Локателли

Художник Мэтью Бруссар

В ролях: Джузеппе Фуда, Бруно Тимпано, Надзарено Тимпано

Vivo film, Essential Filmproduktion, Invisibile Film, Ventura film

Италия — Германия — Швейцария

2010