Сами не свои. «Пионеры-герои», режиссер Наталья Кудряшова

«Пионеры-герои» сняты актрисой Натальей Кудряшовой, пионеркой 1978 года рождения, превратившей свой личный (и становящийся на наших глазах поколенческим) опыт в материал для высказывания. В связи с этим фильмом, непрямо и пристрастно, через разбор пути невзросления, обнажающего нескладность сложившихся в постсоветском времени человеческих судеб, Зара Абдуллаева и Алексей Медведев писали в своей полемической статье «Различение и узнавание»[1] о феномене приятия/неприятия. О том, как приятие обнаруживается в трудности узнавания того, что на самом деле и есть ты сам, твое поколение, твой ежедневный выбор или отказ от него.

kinotavr film fest logoСтатья эта скорее про проблемы критического восприятия, в том числе и связанные с «Пионерами-героями». Но сама диспозиция, заявленная в названии, кажется идеальной формулой для того, чтобы поговорить о фильме, небанально работающем с эффектом приближения и удаления: к времени и к себе.

Фильм Кудряшовой (первая ее большая работа, замеченная фестивалями: «Пионеры-герои» попали в «Панораму» Берлинале-2015, в конкурс «Кинотавра», где получили диплом Гильдии киноведов и кинокритиков, и в «Российские программы» ММКФ) собирает в пучок множество разнообразных смысловых и эстетических отражений, зеркал, луп, прозрачностей, сквозь которые становится видимым и четким нетривиальный (слово из лексикона статьи Абдуллаевой – Медведева) в своей обычности опыт человека. В этом смысле проблема узнавания, если переложить ее на художественный метод, здесь отходит на второй план. Как для спектаклей и пьес Евгения Гришковца начала 2000-х принципиальным было узнавание, так для «Пионеров-героев» важным становится различение: отлипание от таких же, как ты, ровесников, в середине 1980-х повязавших красный галстук и знавших, кто такие Марат Казей и Зина Портнова. Реставрирование, вспоминание прошлого, полудетского опыта как чего-то уникального и попытка экстраполяции его на себя сегодняшних, взрослых.

Фильм Кудряшовой предлагает тебе перемещаться, неустойчиво колебаться между двумя полюсами: общим для всех «узнаванием» (у родившихся в 1970-х одни и те же домашние интерьеры, один и тот же школьный хор, одни и те же белые гольфы, а потом – вечный Виктор Цой в наушниках у актрисы, едущей в такси по ночной Москве) и уколами нетипического, неуниверсального знания, которое проявлено через пристальное внимание режиссера к особенностям своих героев – «среднеклассовых», «успешных» и навсегда «уставших» москвичей.

Прихотливая связь Кудряшовой с Анатолием Васильевым – она актриса «Школы драматического искусства», точечно играющая в МХТ имени Чехова у Адольфа Шапиро, Марата Гацалова и Константина Богомолова, – напоминает об интересе Васильева к антропологии современника в его ранних спектаклях «Взрослая дочь молодого человека» или «Серсо» по пьесам Виктора Славкина. Ничего важнее этой антропологии, которая так волнует нас самих и познание которой связано всегда с желанием избежать неприятного «в зеркале», направленном на тебя самого, для художника нет.

Глаз невидимого наблюдателя следует за героиней Натальи Кудряшовой, играющей актрису телесериалов, которая страдает от панических атак, проводит нас в самом начале сквозь проходную большого промздания, потом на один из верхних этажей (героине приходится долго взбираться по закрученной спиралью лестнице), где сидит психотерапевт в очках (Александр Усердин – артист, много игравший в «Театре.doc»). По совету своей подруги-одноклассницы Кати (Дарья Мороз) Ольга пришла в эту обычную комнату с мягким светом, не сулящую никаких избавлений, чтобы услышать рецепт. А его – нет. И вот она рассказывает про свои фантазии, когда девочкой воображала себя на месте совершающих подвиг пионеров, а психотерапевт качает головой: уникальный случай, я таких не встречал. Этими сеансами-встречами, не дающими ничего ни ей, ни ему, прошит весь фильм – вплоть до финального разговора, когда врач наконец ставит ей диагноз: вы – пустая, вы – актриса и вам ваша болезнь нужна, чтобы хоть чем-то заполнить пустоту. Не выдержав жестокости слов, женщина выбегает прочь. Ничто ее не изменит, ничто не вылечит, а что до подвига – то он тоже не придет в ее жизнь.

pioneers 2«Пионеры-герои»

Двое других друзей, экс-одноклассников, – красивая пиарщица Катя и политаналитик Андрей (Алексей Митин – выпускник курса Вениамина Фильштинского в питерской Театральной академии и актер молодого «Этюд-театра»: вот откуда эта мягкая манера и естественное обаяние артиста, живущего здесь и сейчас). Лучшие друзья, они иногда встречаются «накатить» и постоять у большого окна офиса, чтобы вдвоем посмотреть в лицо лишенному зелени, спешащему и неслышному сейчас городу, перемолвиться парой слов. Иногда Оля, спасаясь от своих атак крепким алкоголем, от отчаяния звонит Кате и просит приехать. Но та не едет – выставка, свидание с мужчиной (Александр Яцко), которого она тащит ради любовного приключения в хитро выдуманный отель, но приключения не получается – искусственные забавы кончились, остались одна усталость и покой.

И Кате, и Андрею достанется по подвигу. Катя, лавируя в городской суете, встретится на секунду с черными глазами женщины в платке: через секунду прогремит первый взрыв, и, услышав детский плач, Катя шагнет к маленькой девочке, чтобы взять ее на руки, – вот тогда прогремит и второй. Андрей, сбегая от нервного перенапряжения и срыва в родную Новгородскую область, поддастся на уговоры орущей тетки и бросится (не сразу – сначала вытащит айфон из кармана и попытается ответить на звонок) в реку, чтоб спасти утопающего. А потом, трясясь от холода в своей машине, будет стараться не смотреть туда, где на асфальте лежит уже утопленник. Оля, добравшись до очередного кастинга с зевающим режиссером и роняющим части оборудования на пол оператором, не сделает ничего – приедет на стареньком такси к подавшемуся в монахи Андрею, коротко поговорит с ним, потом оба сядут на скамейку на берегу озера – там их камера и оставит.

Два подвига, не увенчавшихся успехом, и общее прошлое, в котором все трое верили в подвиг, – вот что делает экс-пионеров самыми близкими друг другу людьми. Не расставляя оценок, не судя никого и не иронизируя ни над кем, но пристально вглядываясь в человека, давая и герою, и актеру возможность пребывать на экране в режиме долгого, медленного, несмонтированного времени, авторы «Пионеров-героев» делают нас тоже близкими чужому, выбивая из-под ног спасительную табуретку иронии, психоанализа или высокомерия.

Единственным мерилом остается вот эта идеалистичная, дурацкая и мощная мечта о подвиге, о самопожертвовании, о способности забыть себя ради другого. То, что заставляет тебя забыть о себе (солидарность, о которой пишут Абдуллаева и Медведев, тут поражает своей нечаянностью и тем, что случилась вроде как помимо их воли, но случилась именно с этими людьми), приближает тебя к Богу. Вот и приблизились: одна прямиком на тот свет, другой – в монастырь. Третья потерялась, будет блуждать, видимо, до конца жизни.

Об этом различении пишут Абдуллаева и Медведев, говоря, что аутентичность рождается не тогда, когда ты видишь на экране старую школьную доску (такую же, какая раньше была у тебя), а «внутри твоего собственного, воспринимающего сознания, в то время как ты прорываешься к узнаванию этой фактуры в самом себе». Процесс нахождения себя внутри другого, себя-личного внутри похожего на тебя гротескного-пионера-охотящегося-за-врагами и спровоцирован этим фильмом. Нахождения и – желания отличить, отделить.

pioneers 3«Пионеры-герои»

Детей, из которых выросли нынешние Катя, Оля, Андрей, в их прошлом окружает странный, искусственно построенный, словно декорированный мир – с патетикой брежневской архитектуры, некрасивым, но теплым уютом советских квартир, катышками пыли под ванной, куда мальчик прячет банку с выращиваемой плесенью, и синеватыми раковинами школьного туалета, где девочки в фартуках моют руки. Именно из этого мира, где обитают выдуманные детьми шпионы, дедушка-самогонщик, чувствительный милиционер, не дающий девочке ответа на главный вопрос: сдать или не сдать нехорошего дедушку за уголовно наказуемое преступление, – выросли все нынешние тридцатипяти-сорокалетние. С тем миром не разорвала себя и героиня Дарьи Мороз, уже погибшая в реальном настоящем московского теракта: поэтому она и замещает собой портрет Зины Портновой, чей страшный лик смотрит на зрителя с высоты каменного портрета, а потом уходит прямо в рай, по обе стороны от входа в который стоят девочки-ангелы в пионерских галстуках. Рай – а на меньшее Катя не согласна, смеется Андрей, уже надевший монашескую рясу. Не странно, что этот уход под облака, в райские белоснежные кущи лишен патетики и сделан так просто, смешно и непритязательно именно театральным человеком, не имеющим аллергии на «неестественное».

В жизни героев «Пионеров…» патетики тоже нет: они от нее бегут как от чумы, они каждую секунду пытаются принадлежать самим себе – и это пополам с истощающей и увлекательной работой, гоном жизни в «главном городе», бесконечными требованиями быть не собой, излечиться от себя самого, стать лучше, то есть стать другим. То есть – не стать. Короткая сцена в метро, когда зашедшая в вагон Ольга, переборов себя, попытавшись быть здоровой и нормальной, все-таки испытывает панику и, давясь, глотает таблетку от напасти, – вот это и есть момент принадлежности себе – больной, ненормальной, не вписывающейся в социум. Поэтому врач в конечном итоге прав: вам не нужно лечиться, вам хорошо с вашей болезнью.

Возможность пережить что-то серьезное (как страх девочки, так и не сдавшей ментам самогонщиков дедушку и папу, что ее не примут в пионеры), пережить это как мучительно длящееся и боящееся разродиться чем-то страшным время – такая возможность была у всех троих в школьном детстве: солист Андрей вышел перед хором и отказался петь: «Хочу цокать, а не петь». Катя не сдала родственников, а Оля отдала свои какашки вместо Катиных для школьных анализов. Момент опасности сопутствует самоотречению – и в эту минуту подвиг обретает конкретное значение. Вещи становятся собой. Герои возвращаются из прошлого в настоящее, к себе. Жизнь получает шанс быть прожитой.


 

[1] См. «Искусство кино», 2015, № 3.


 

«Пионеры-герои»
Автор сценария, режиссер Наталья Кудряшова
Оператор Руслан Герасименков
Художник Ася Давыдова
В ролях: Наталья Кудряшова, Дарья Мороз, Алексей Митин, Александр Усердин, Светлана Письмиченко, Ёла Санько, Юрий Кузнецов, Александр Обласов, Владимир Капустин, Жанна Демихова и другие
Кинокомпания «CTB»
Россия
2015

Памятное – важнейшее – любимейшее кино 2016 года

Блоги

Памятное – важнейшее – любимейшее кино 2016 года

"Искусство кино"

Какими главными фильмами запомнился минувший 2016 год? Свои ответы нам прислали Зара Абдуллаева, Андрей Василенко, Евгений Гусятинский, Антон Долин, Евгений Майзель, Борис Нелепо, Андрей Плахов, Денис Рузаев, Вадим Рутковский, Вика Смирнова, Елена Стишова, Стас Тыркин, Нина Цыркун, Вячеслав Черный, Петр Шепотинник. Изучаем, сравниваем, спорим, берем на заметку.

Двойная жизнь. «Бесконечный футбол», режиссер Корнелиу Порумбою

№3/4

Двойная жизнь. «Бесконечный футбол», режиссер Корнелиу Порумбою

Зара Абдуллаева

Корнелиу Порумбою, как и Кристи Пуйю, продолжает исследовать травматическое сознание своих современников, двадцать семь лет назад переживших румынскую революцию. Второй раз после «Второй игры», показанной тоже на Берлинале в программе «Форум», он выбирает фабулой своего антизрелищного документального кино футбол. Теперь это «Бесконечный футбол».

Новости

В Сочи завершился 25-й «Кинотавр»

08.06.2014

8 июня в Сочи состоялась торжественная церемония закрытия крупнейшего кинофорума страны – XXV Открытого Российского кинофестиваля «Кинотавр». Главный приз фестиваля с формулировкой «За воплощение мечты» присужден картине Александра Котта «Испытание». Ниже – полный список награжденных.