Долго и счастливо

В «Артисте» Хазанавичус показывает Голливуд во время даже не кризиса, а настоящего тектонического сдвига – введения звука в кино, почти совпавшего с началом Великой депрессии. Многие карьеры прервались, многие, напротив, родились благодаря этому странному развлечению – картинке, говорящей с белого экрана. Обретя дополнительный канал воздействия, кинематограф стал еще ближе к галлюцинации, к наваждению.

Собственно, один из важнейших эпизодов – сон героя (напомним, сновидение и мечта в английском обозначаются одним словом).

Угасающая звезда немого кино Джордж Валентин (Жан Дюжарден) у себя в гримерке, он ставит стакан – и стакан со стуком опускается на стол, он выходит на улицу – и слышит, как смеется девушка из кордебалета, как хохочут две, три, множество девушек, как звуковая лавина накрывает мир, как, наконец, перышко падает на землю с грохотом многотонной глыбы. Его мир беззвучной иллюзии, где смыслы создаются жестом, а слово лишь скромно обслуживает титры, рушится этим бесцеремонным вторжением. Звук означает изгнание из рая, проникновение двоемыслия и полутонов в мир храбрецов, принцесс и злодеев, где Валентин властвует безраздельно. Бойкая красавица Пеппи Миллер (Беренис Бежо) возглавляет это наступление. Работа Бежо – каскад очаровательных гримасок, самозабвение в танце, легкость движений, так же вольно Дюжарден чувствует себя в маске несколько комичного мачо. Главные герои не выходят из образов, живут, лицедействуя. Но играют их сегодняшние исполнители, это кино начала ХХІ, не ХХ века. Утверждать, что «Артист» - оммаж раннему Голливуду, означает ограничивать увиденное. Посвящения есть на всех уровнях: в музыке (композитор – Людовик Бурсе) отзываются «Весна священная» Стравинского и «Тристан и Изольда» Вагнера и прямо цитируется тема любви из саундтрека к хичкоковскому «Головокружению», визуальный ряд отсылает не только к комической 1920-х, но и к «Метрополису». Ряд аллюзий можно продолжить, вопрос в другом – что находится за рамками тщательно продуманного центона?

После объявления номинантов нынешнего «Оскара» обозначился небезынтересный киноисторический сюжет. В «Хьюго» («Хранителе времени») Скорсезе уход Мельеса из профессии объясняется кризисом зрительского сознания, поразившим Европу после Первой мировой войны. Реальная причина прозаичнее: Томас Эдисон, уверенный в том, что именно он изобрел кинематограф, считал, что права на любые фильмы принадлежат ему по умолчанию и показывал работы Мельеса, не выплачивая последнему ни копейки. Из-за потери крупнейшего – американского - рынка студия Мельеса в итоге разорилась, а автор «Путешествия на Луну» был вынужден переквалифицироваться в продавца игрушек. Реальный Жорж Мельес и экранный Джордж Валентин в приступе отчаяния сжигают пленки со своими фильмами. В обоих случаях артист сталкивается не с технологией, но с рынком.

В «Китаянке» Годара один из героев говорит о Мельесе как первом хроникере: он показывал новые или предполагаемые изобретения, актуальные на тот момент политические события - в отличие от Люмьеров, работавших скорее как художники-импрессионисты. Сказка документирует грезы; метасюжет «Артиста» - сказка о незавершающемся золотом веке (экранной) культуры. Отсюда внутренний парадокс фильма Хазанавичуса: Артист, подобно сказочным богатырям, которых он играет в «Зорро» и пр., в конечном счете неуязвим, что бы с ним ни происходило. Важны не звук или его отсутствие, не черно-белая либо цветная картинка, даже не сборы в кинотеатрах – эпоха невинности воссоздана с помощью современных технологий, спасительница на стильном автомобиле успевает вовремя, самый знаменитый в мире Джек-Рассел-теpьеp Угги сумеет разжалобить и привести полицейского на пожар, и в финале герои превратятся в Джинджер и Фреда: сновидение-мечта-греза длится, новая иллюзия запущена на экран.

Что такое вечность? Это съемочная площадка.