Экзорцизм

Каннские звезды добираются до нашего проката. Наступил черед фильма «За холмами», заработавшего в Канне призы за сценарий (Кристиан Мунджу, он же режиссер) и за лучшую женскую роль (актрисы Космина Стратан с Кристиной Флутур). Вроде бы и сценарий актуальный дальше некуда, и дебютантки играют с очевидной самоотдачей, да и режиссуру не в чем особенно упрекнуть.

Однако второй фильм обладателя «Золотой ветви» – ее Мунджу получил за «Четыре месяца, три недели, два дня» – уступает истории про других, из социалистической Румынии девочек, одна из которых делает подпольный аборт, а другая ей жертвенно, и не упрекая при этом, помогает.

При всех ясных, казалось бы, достоинствах картины «За холмами» остается твердое впечатление: Мунджу так и не решил, про что и зачем он снимает и что его по-настоящему волнует, кроме настойчивых, впаянных в специальные обстоятельства, отношений девочек. Теперь у Мунджу речь о любви-дружбе монахини Войкицы и Алины, приехавшей к ней из Германии, куда она отправилась на заработки, изнемогла там от одиночества, депрессий, но надеется выжить или излечиться, если увезет с собой подругу. Прежде они вместе отбывали срок в приюте, потом их пути разошлись. Алина так привязалась к подруге (или все же бывшей любовнице?), что не мыслит своей жизни без нее. Да, это любовь – не иначе. Или все-таки болезнь, проявляющаяся в судорогах, психопатических или эпилептических приступах, которые невозможно мирным путем, без «скорой помощи» и медицинских препаратов усмирить. Что в фильме показано и даже срифмовано: Алине связывают руки-ноги и привязывают ее к кровати в больнице точно так же, как в монастыре – к деревянным доскам в форме креста. Репрессивность медучреждений и монастырской обители подана как «норма» равнодушной среды, обязанной заботиться о теле и душе страждущих, но пренебрегающей такой заботой. Тут есть закавыка.

Мунджу смешивает, не разделяя, мотивации поведения своих героинь и условия их обитания в жалком приюте, во враждебной Германии, в нищем монастыре со священником-диссидентом: епископ не освящает тут церковь, так как она не расписана. Денег для художника не найти. Но служба ведется, и народ из окрестных деревень приходит. Тот же священник под напором Войкицы, внимательной подруги и старой монахини решается на ритуал экзорцизма, ставший причиной смерти Алины.

В основе сценария – реальная история, случившаяся в 2005 году в румынском монастыре, где уморили девушку, из которой изгоняли дьявола. Журналистское расследование, документальные повести, суд над священником, проводившим эти убийственные сеансы и лишенным сана, спровоцировали Мунджу на создание этого фильма. И на желание сохранить «динамичное равновесие»: не выносить «морального приговора» настоящим или мнимым виновным в смерти его героини. Допустим. Но что-то не сходится. То ли в роли Алины, влюбленной в Войкицу до безумия в прямом смысле слова. То ли в роли Войкицы, сначала поверившей в добродетельное изгнание дьявола, а после смерти подруги вызвавшейся сесть в полицейскую машину вместе с другими монахинями, которые (в отличие от нее) привязывали смертницу к доскам, держали без воды и еды.

Все вроде сделано правильно: раскаяние, будущее наказание, болтовня не циничных, а обычных полицейских (в финале фильма) о мальчишке – убийце своей мамы, выложившем убийство в интернет. «Диагноз» времени поставлен, «святая наивность» показана и, может быть, разоблачена. Даже лицемерная хитрость обывателей – семьи, удочерившей Алину после приюта, продемонстрирована. Фильм длинный, многому нашлось в нем место. Но что-то самое главное, во имя чего он затевался, упущено.  

В фильме «Четыре месяца…» Отилия, подруга беременной, которой не хватило денег заплатить за подпольный аборт, ложилась под доктора, чтобы компенсировать недостачу его гонорара. А потом носилась по ночному городу в поисках помойки, куда можно выбросить абортированный плод, чтобы не загреметь под суд. Отилия, сыгранная Анамарией Маринкой, воплощала собой солидарность. Бескорыстную и отважную. Или, пожалуй, «социализм с человеческим лицом». Причем в самом жестоком и самом возвышенном смысле этой употребленной на все лады формулы. Она была ее действенная и буквальная реинкарнация, обеспечившая не тривиальную содержательность фильма о предреволюционном – на излете социализма – румынском времени. А не только и не столько о запрещенных абортах.

В истории же о постреволюционном румынском времени Мунджу увлекся голой фабулой. Впрочем, она настолько возмутительна и социально значима, что о содержательных глубинах, скрытых за такой фабулой, можно не беспокоиться. И ее достаточно.