Место действия

  • Блоги
  • Зара Абдуллаева

6 мая в Театре.doc состоялся показ спектакля по документальной пьесе Полины Бородиной «Болотное дело». О премьере, специально приуроченной к трехлетней годовщине столкновения и задержаний на Болотной площади, – Зара Абдуллаева.


На Спартаковской улице, близ Басманной, куда мечтали вернуться сестры Прозоровы, нашел пристанище, оно же убежище, Театр.doc. Крошечное пространство хранит память о знаменитом подвале в Трехпрудном. Так место памяти удостоверяет связь, а не разрывы времен. Хотя премьера спектакля «Болотное дело» (режиссер Елена Гремина), состоявшаяся 6 мая 2015, спустя ровно три года после согласованной акции протеста, в финале которой были задержаны невинные люди, обозначает – тихо и безутешно – смену курса. Политического и повседневного. Границу перехода одной исторической эпохи в другую.

Актуальным искусство (или параискусство) становится тогда, когда общество – в наших пенатах только часть его, а точнее, частица – способна осознать значимость акции. Ударное слово тут – акция солидарности. Все прочее – «литература». Как в мейнстримных театрах, репертуар которых разбавляется реактуализацией классики, соотнесенной со злобой дня.

Театр.doc. в параолимпийские соревнования с эстетизированной социальностью не вступает. Прямое воздействие его спектаклей связано с этикой. С сопротивлением беззаконной реальности. Поэтому вопрос о том, «как сделаны» их шинели-спектакли, не слишком важен. Или вовсе значения не имеет. Существенна здесь реакция публики. Ее отклик, единение, способствующие – в идеале и на практике – инициировать и сохранить действенную память о событиях, перевернуших жизнь невинных людей и их близких. Или жизнь у них отнявших.

Перед премьерой «Болотного дела» во дворе особнячка, где притулились зрители и артисты, стоял полицейский автобус. На всякий случай. А вдруг спектакль с прямолинейным названием переродится в нечто внетеатральное. Обошлось. Активизм, заложенный в пьесе Полины Бородиной, созданной на основе интервью с «болотниками» и их родственниками, имеет особенность предприятия мирного и неуступчивого. Беззащитность коллизий, предъявленных актерами, режиссерами Варварой Фаэр, Анастасией Патлай, Константином Кожевниковым и Мариной Бойко – волонтеркой, прибившейся к театру в пору его ремонта, и в этом квартете самой точной – определяет состояние укорененного ужаса, с которым, как оказалось, можно жить. То есть действовать, выходить замуж за сидельца, пройдя бюрократический ад, орать из камеры в окно, чтобы найти телефон, позвонить сестре и узнать подробности о смерти матери, скинуть свитер унисекс во время свидания, ведь в камере морозильник, и т.д.

Что испытывали в зале родственники, которых интервьюировала Полина Бородина, представить на трезвую голову невозможно. Но они вынесли «передачу» своих слов, и слух их осквернен не был (в чем они признались, выйдя после спектакля к артистам и зрителям).

Четыре человека рассказывают о том, что случилось, как их поденная теперешняя жизнь протекает, легко меняя в речи род, выступая от женского лица, то от мужского. Этот прием без нажима на педаль сочувстия способствует обобщению персонажей. Иначе говоря, образа конкретных людей. Матерей, отцов, дедушек, бабушек, сестер, братьев и возлюбленных сидельцев.

Два абажура – приметы уюта и бесприюта этих людей в таком руинированном пространстве – освидетельствуют жизнь под прицелом ее уничтожения. И жизнь необорванную, покуда мальчики живы и даже звонят из колонии. Столик под одним из абажуров завален леденцами. Каждый из участников складирует отдельно фантики и конфетки, ибо карамельки положено посылать без оберток. Тут же следует уморительный рассказ о продавщице сельпо, уверенной, что из двадцати кг леденцов будут гнать самогон. Обхохочешься.

Два гамака, похоже, напоминают о беззаботной жизни. Но подвешены они на крохотном игровом пространстве из-за отсутствия места для действия. Так это или иначе, но это действие вдруг, в режиме рефрена, прерывается апартом Варвары Фаэр, которая направляет луч-реплику в зал: «Ты – сюда, мы – к вам, и тогда все забудем» (неточно цитирую, но смысл именно таков). Да, каждый мог бы оказаться на месте заключенных. И – на сцене Театра.doc, как волонтерка Бойко. Все, что случилось до пересказа пьесы и длится в спектакле, касается каждого из пришедших. Но реплика одной из участниц «Болотного дела» на таком посыле настаивает: чтобы все-таки не запамятовали.

Без припева народной песни позапрошлого века, которая вдохновляла народовольцев, а теперь близких «болотникам» людей («Сбейте оковы, дайте мне волю, научу вас свободу любить...»), вовлекая зал в хоровое разноголосье, можно было бы обойтись. Не потому, что пафосно. В конце концов, пафос – не ругательство, он иногда уместен. Но в пьесе Полины Бородиной нет ему места. Зато в ней присутствует – неподдельно и щепетильно – болевая рутинная (в чем кошмар заключен) повседневность, конца которой не слышно.

Экзамен. «Моего брата зовут Роберт, и он идиот», режиссер Филип Грёнинг

№3/4

Экзамен. «Моего брата зовут Роберт, и он идиот», режиссер Филип Грёнинг

Антон Долин

В связи с показом 14 ноября в Москве картины Филипа Грёнинга «Моего брата зовут Роберт, и он идиот» публикуем статью Антона Долина из 3-4 номера журнала «Искусство кино».

Колонка главного редактора

Чтобы ткань города усложнилась

21.09.2015

В Москве прошел фестиваль современного документального кино о городе и человеке «Центр». Главная идея фестиваля в формировании города как культурного кластера, в котором люди учитывают интересы друг друга. Корреспондент Агентства социальной информации поговорил с одним из членов жюри фестиваля, культурологом и главным редактором журнала «Искусство кино» Даниилом Дондуреем о том, какую роль играют гражданские инициативы в создании культуры города, каких культурных пространств не хватает столице и могут ли москвичи создать собственную городскую культуру.

Новости

Ушел из жизни главный редактор журнала «Искусство кино» Даниил Дондурей

10.05.2017

Сегодня, 10 мая ушел из жизни бессменный главный редактор журнала "Искусство кино" Даниил Борисович Дондурей (19 мая 1947 – 10 мая 2017).