Одна из программ австрийского фестиваля, прошедшего в Москве, состояла из фильмов, выбранных для показа современными австрийскими режиссерами. Джессика Хауснер предпочла документальный фильм Зайдля «Потери неизбежны» (1992), а Маркус Шляйнцер решил, что пересмотреть необходимо «Пианистку» Ханеке. Зара Абдуллаева – о выборе Ульриха Зайдля.

Тем, кто знает картины Зайдля, его выбор может показаться неожиданным. Но фильм Эриха фон Штрогейма «Глупые жены» (1922) – саркастические и простодушные – оказались для Зайдля важнее прочих опусов, вошедших в историю кино.

Возможно, так произошло потому, что в 2002 году Австрийский музей кино сделал программу, посвященную Штрогейму и Зайдлю. Оказавшись рядом, Зайдль удостоверился, что завороженность фильмами его соотечественника, снимавшего в Голливуде, остается насущной и сильной. Зайдль, объясняя свой выбор для фестиваля, проходящего в Москве, говорит о перфекционизме Штрогейма – главном свойстве и его работы. Но не только. «Бездны и потемки человеческой души», которые, по словам Зайдля, запечатлел Штрогейм, – вот что объединяет этих режиссеров и свидетельствует об их странном сближении.

«Глупые жены» – один из самых исковерканных фильмов Штрогейма, многократно перемонтированный без участия автора, безжалостно сокращенный, обвиненный в антиамериканских настроениях и существовавший (в Америке и Европе) в разных версиях, покуда Артур Ленниг, историк кино и автор книги о Штрогейме, не перелопатил эти изуродованные версии с пониманием авторских интенций.

Русского квазиграфа Карамзина, якобы бежавшего от красных в Монте-Карло (действие происходит в 1919 году), авантюриста, окруженного псевдокузинами, с которыми он спит, и влюбленной в него служанкой, играет Штрогейм. Мошенник, сластолюбец, решивший обольстить американку, жену посланника, чтобы, воспользовавшись фальшивыми банкнотами, предложенными ему неким старьевщиком, выиграть в рулетку, а в случае разоблачения, замести следы.

Все еще смешно, когда этот Карамзин ест за завтраком ложками икру, пьет одеколон, ведет себя учтиво и безобразно, охмуряя американку, которая читает роман «Глупые жены» Штрогейма (кинозрители видят обложку). Черный юмор режиссера с годами не померк. Наивный сюжет; демонический шторм во время прогулки; убежище Карамзина с наивной американкой в каморке ведьмы; пожар, который устраивает служанка Марушка, бросившаяся со скалы из-за разбитой любви; разоблачение русских проходимцев, в то время как под солнцем Монте-Карло (декорации стоили немалого бюджета) надеются согреть увечные тела солдаты Первой мировой, привлекли Зайдля, помимо упорства Штрогейма, переснимавшего одну сцену множество раз, пока продюсеры не отняли материал, противопоставлением подделки и – реальности, сокрытой за масками простецких или ушлых персонажей.

«Глупые жены»

«Глупые жены» – репетиция «Алчности», что не могло не поразить Зайдля, понимающего непристойность лицемерия, тщеславия и прочих слабостей человеческих. Как он однажды сказал: «Каждый – одновременно человек и не человек».

Штрогейм имел (по творческим и внехудожественным мотивам) репутацию «человека, которого приятно ненавидеть». Про Зайдля в других, менее изощренных, формулировках говорят примерно так же. Штрогейм, как и Триер, позволил присоединить к своей фамилии частичку «фон». Но разница в том, что датского режиссера третируют за его провокативность и пиар-технологии, а американского так и не разоблачили, приняв за европейского аристократа с моноклем.

Штрогейм пользовался моноклем в жизни, как и сыгранный им Карамзин, пройдоха с манерами. Штрогейм негодовал, что его отождествляют с гротескным персонажем. Но такая критика подтверждала его взгляд на американцев – инфантильную и не всегда добродушную публику.

«Глупые жены»

Когда я впервые увидела Зайдля с моноклем, то была поражена. Очень уж не вязался образ автора «Собачьей жары» с этим пижонским аксессуаром. Теперь я догадываюсь, хотя, может быть, совсем не права, что монокль Зайдля -- свидетельство той связи с Штрогеймом, которой он дорожит и в которую верит.