В рамках секции «Свободная мысль. Программа документального кино» на прошедшем ММКФ была показана картина «Акт убийства», посвященная массовой резне в Индонезии полвека назад. Об уникальном неигровом эксперименте режиссера Джошуа Оппенгеймера – Дмитрий Десятерик.

Осенью 1965 года в республике Индонезия после попытки государственного переворота, устроенной группой леворадикальных офицеров, к власти – сначала де-факто, а потом де-юре – пришел генерал-майор Сухарто. Новое правительство первым делом объявило охоту на коммунистов. В «коммунистах» оказались не только леваки, но и жители бедных предместий, интеллектуалы, члены профсоюзов, а также все китайцы независимо от идеологических предпочтений.

Военные применили обычную тактику ультраправых режимов, отдав грязную работу на откуп парамилитаристским группировкам – проще говоря, бандитам, действовавшим под крышей проправительственных общественных организаций и даже газет. В последовавшей вакханалии бессудных расправ, по разным оценкам, было убито от 1 до 2,5 миллионов человек. Организаторы и исполнители преступлений сегодня ведут вполне респектабельную, обеспеченную жизнь. Американский документалист Джошуа Оппенгеймер (39 лет, три полных метра, постоянная тема – геноцид и военные преступления) начинает «Игру в убийство» (The Act of Killing) с оформленной цитатой из Вольтера констатации сложившегося положения: «Убивать запрещено. Поэтому всех убийц наказывают, за исключением тех, кто убивает массово, под звуки фанфар».

«Акт убийства»

В попытке понять происшедшее Оппенгеймер предпринимает обходной маневр – частично отказывается от авторства. Он находит ветеранов эскадронов смерти и предлагает им самим реконструировать сцены убийств и пыток, снять об этом фильм. Палачи соглашаются и вскоре уже пребывают в твердой уверенности, что превзойдут Голливуд.

Главным героем становится Анвар Конго – боевик, в молодости наводивший ужас на всю Северную Суматру. Молва приписывает ему более 1000 трупов. Худой, высокий, седой, темнокожий («похож на эфиопа» – подтрунивают друзья), не по возрасту пластичный, склонный к ярким нарядам, прирожденный артист, в начале 1960-х Анвар с братвой зарабатывал тем, что, ошиваясь около кинотеатров, перепродавал билеты на самые посещаемые сеансы. Коммунисты, чье влияние было велико при Сукарно – предшественнике Сухарто – добились запрета проката голливудских фильмов. Доходы «билетных гангстеров», как их называли, резко упали, но вскоре нашлась куда более прибыльная работа.

Кстати, они – настоящие фанаты американского кино. В джинсах и кожаных куртках, в пабе хором поют классический ритм-энд-блюз на английском, ведут себя как индонезийские бунтари без причины, как инкарнации Марлона Брандо, Аль Пачино, Джона Уэйна – любимых актеров Анвара. Штаб-квартира находилась прямо напротив кинотеатра. Работать шли сразу после премьеры. «Мы убивали как бы с ощущением счастья» – говорит Анвар, пританцовывая посреди улицы.

«Акт убийства»

Вообще они предельно откровенны в своих признаниях, вспоминают о прошлом с гордостью, охотно признают себя гангстерами, поскольку гангстер, по их мнению, значит «свободный человек». Глава движения «Панча Сила» («Пять принципов»), ответственного за резню 1965-66-го, так и заявляет с трибуны: «Молодежь «Панча Сила» называют движением гангстеров. Если так, то я – главный гангстер».

Дикость содеянного особенно ощущается на съемочной площадке. Кастинг на роли жертв и репетиции погромов чудовищны сами по себе, а съемки, которые ведут Конго и компания, превращаются в фиксацию их фантазмов: развесистый восточный китч пополам с любительским гестапо. Лучший друг Анвара, нерассуждающий толстяк Герман Кото, проявляет таланты трансвестита, постоянно переодеваясь в цветастые платья с перьями и пышными шляпами. Сцены «кошмаров Анвара» выполнены в аляповатой, бутафорской манере. Гламурные, как на фотообоях, виды природы, рифмуются с крикливыми нарядами. Ключевая сцена гангстерской постановки – с водопадом, с танцовщицами в розовом, с Конго в темной тоге – разворачивается под патетическую песню Born Free из одноименной мелодрамы 1966 (!) года. Послесловие – групповой танцевальный номер на фоне безмятежной бухты, рядом с заброшенным рестораном, построенным в форме гигантской, почерневшей от времени рыбы. Красиво, слишком красиво.

Оппенгеймер завершает историю, начавшуюся полстолетия назад, тугой диалектической петлей: кинематографическое, проникшее в политику, на наших глазах вновь становится кинематографическим. Билетные гангстеры, восторженные киноманы, уничтожали реальных людей методами, заимствованными у гангстеров экранных; теперь они сами, заключенные в рамке кадра, отыгрывают друг на друге давнюю страсть к убийствам. Демонстративное отстранение приводит к результату, лежащему за пределами любой диалектики и даже, похоже, первоначального режиссерского замысла, когда Конго во время очередной инсценировки допроса произносит: «Нет, я не могу».

«Акт убийства»

Он не может более ни изображать жертву, ни воплощаться в палача, ни танцевать с проволочной петлей на шее. После всех инсценизаций и исповедей он, все в том же пижонском светло-горчичном костюме, приходит на место казней, которое уже показывал в начале фильма. Вот проволока для быстрого и бескровного удушения, вот мешки для тел. Анвар едва успевает сказать несколько слов, как его начинает тошнить. Он издает жуткие рычащие звуки, словно вот-вот задохнется. Без облегчения, молча уходит. Игра окончена.