Ре-анимация

В 1984 году молодой сотрудник студии Disney снял получасовой игровой фильм под названием «Франкенвини» про мальчика, вернувшего к жизни свою собаку, которую сбил автомобиль. Студийному начальству история показалась дикой, и ее автора на всякий случай уволили. Четыре года спустя, когда Тим Бёртон прославился фильмом «Эдвард Руки-ножиницы», те же люди выпустили «Франкенвини» на VHS.

Хотелось бы знать, почему режиссер вернулся к своему давнишнему сюжету, но даже если не углубляться в его откровения, вокруг нового полнометражного кукольного 3D «Франкенвини», снятого методом покадровой анимации, можно накрутить целый клубок интертекстуальных нитий.

Начать, конечно, следует с «Франкенштейна» – романа Мэри Шелли 1818 года и фильма Джеймса Уэйла 1931 года. Тим Бёртон не поскупился на аллюзии: оживленный песик Спарки, как будто сшитый из кусочков кожи и с болтами на шее, напоминает Монстра, сыгранного Борисом Карлоффом; Черепашку одного из героев картины, Тошияки, зовут Шелли. Можно вспомнить и фильм самого Бёртона «Труп невесты», где молодого человека Виктора силы тьмы уносят в преисподнюю и женят там на таинственном Трупе Невесты, в то время как его настоящая невеста Виктория ожидает своего жениха в мире живых. Однако все искушения царства мертвых бессильны перед земной любовью Виктора. Сюжет хоррора – только повод режиссеру порассуждать о жизни и смерти, представив последнюю в нестрашном, одомашненном виде вроде ласковой собачонки. То есть так, как и следует о ней говорить с детьми, и макабрический сюжет оборачивается сентиментальной и оптимистичной картиной  о победе жизни над смертью, если главное в жизни – любовь и верность.

Подозреваю, что сними Тим Бёртон «Франкенвини» в сегодняшней России, ему было бы не миновать обвинений в кощунстве: ну как же, ведь на собачьей могилке на кладбище домашних животных поставили крест, сколоченный из косточек! Но режиссер ориентировался не на строгие правила православных, а на гремучую смесь язычества с католическими ритуалами, характерную для празднования Дня мертвых в испаноязычных странах. В этот день там устраивают карнавал, готовят сладости – сахарные или шоколадные черепа, мастерят фигурки одетых в яркие женские платья скелетов. День мертвых в этих странах превращается в день празднования жизни.

Эта жизненная философия близка англичанам с их известной склонностью к чудачествам. Надо заметить, что Лондонский кинофестиваль сейчас открылся как раз фильмом Бёртона, и это правильно, потому что черно-белый «Франкенвини» снят очень по-английски, хотя и в географии лос-анджелесского Бербанка, где располагаются голливудские киностудии, а персонажи его живут в американской сабурбии Новая Голландия. Прежде всего, этот фильм – оммаж старому кино, недаром он начинается «фильмом в фильме», с проекции 8-миллиметрового домашнего кино с использованием кукол и собаки Спарки, которое снял Виктор. «Безумие на чердаке» – один из мотивов английской классической литературы, а ведь именно на чердаке мальчик Виктор вынашивал и осуществлял свои фантастические планы (и какое же иное имя может носить тот, кто выроет из могилы свою собаку и будет оживлять ее с помощью природной гальваники!). Кроме того, налицо недоверие к скучному здравому смыслу: ведь именно потому, что Виктор, которого все считают странным, послушался отца и пошел играть, как все нормальные дети, в бейсбол, верный Спарки, желая услужить, бросился за мячом и попал под машину. И, наконец, это любовь к домашней живности, как национальная черта англичан, которые верят в то, что животные равны им по интеллекту, а по чувствам может и превосходят людей. Для Бёртона это опять-таки очень личный фильм, потому что в основе его – воспоминания о своем песике, которому из-за врожденной болезни прочили недолгую жизнь, а он, наперекор всему, прожил долгую собачью жизнь.

Соединив архаику черно-белых хорроров и сверхсовременное 3D, вечный готический сюжет с аллюзиями на масс-культ типа «Годзиллы» и «Гремлинов», ироничность и простодушную наивность повествования, Тим Бёртон и его коллеги сценарист Джон Огаст, оператор Питер Сорг, художник Рик Хайнрихс сняли поразительно органичное и адресованное самой разной аудитории кино, в очередной раз доказав, что настоящее высокое искусство – это альянс простоты и изощренности, доступной каждому в силу его опыта и разумения.