Вячеслав Курицын о двух прошлогодних вариациях на тему «Сталкера» – театральной постановке Алексея Янковского (одноименный спектакль в екатеринбургском театре «Волхонка») и кинематографической версии Алексея Балабанова (х.ф. «Я тоже хочу»).

Спектакли по сценарию фильма (не по пьесе, которая может быть источником и того, и другого, а именно по сценарию) встречаются. Однажды мне, скажем, «Кабинет доктора Калигари» довелось в постановке Боба Уилсона посмотреть. Но кабинет понятно как переставить на сцену, а вот «Сталкер» - там надо гайки с бинтами швырять. Куда, в зал, что ли, швырять?

«Сталкер»

Швыряли (Театр «Волхонка», Екатеринбург, режиссер Алексей Янковский, девяносто минут, премьера май-2012) поперек сцены, а сцена маленькая, и света было мало, и никаких декораций, да и спектакля, собственно, не было, актеры раскачивались вокруг столба, как пьяные тени, выкрикивали знакомые слова. «У меня нет совести. У меня есть только нервы. Обругает какая-нибудь сволочь — рана. Другая сволочь похвалит — ещё рана. Душу вложишь, сердце своё вложишь — сожрут и душу, и сердце. Мерзость вынешь из души — жрут мерзость».

«Сталкер»

Оторванные от привычного контекста, слова зависали в воздухе, словно гайки на мгновенно скованном морозом экране; можно было рассматривать, что они значат, эти слова. Ничего, оказалось, особо не значат: истории всех героев сводимы к тезису «мир зело несовершенен». Одна надежда на волшебную комнату, которая исполняет одно, но зато уж самое-самое желание.

Есть, впрочем, как вы помните, важнейшее уточнение: сам ты, может, уверен, что хочешь новый мотороллер, но комната (совсем в первоисточнике, «Пикнике на обочине» – золотой шар) тебя уточнит, желание выполнит только реально сокровенное, то есть почти наверняка потаенное и какое-нибудь эдакое, неаппетитное. Всюду, короче, клин, но в том, что дрезина так медленно пересекает унылый пейзаж, есть момент медитации-молитвы, освоения какой-то иной, к золотому шару несводимой метафизики, а когда просто выкрикивают из темноты поскорее текст, это похоже на митинг, а чего тут митинговать. Последние вопросы решаются в одиночных пикетах.

В фильме «Я тоже хочу» Алексея Балабанова (уроженца Екатеринбурга же, хотя здесь это вроде не важно) к «Сталкеру» отсылает не только ситуация истерического проникновения в неизъяснимую Зону. Там есть как минимум пара прямых цитат: телефон-автомат в заснеженной деревне и портфельчик (у Тарковского был рюкзак – с бомбой, чтобы комнату взорвать). Вместо шара и комнаты разрушенная колокольня. Но как-то по-балабановски резко спрямлена ситуация: загадывать ничего уже не надо, поздно, колокольня сработает как рентген, учтет, что там есть в тебе, чего нету, и либо сразу выплюнет тебя в небо с тихим всплеском бледного зарева, либо останешься валяться мертвяком в родных снегах. Предполагается, что влекомые к колокольне взыскуют счастья, и что счастье состоит в воспарении. В этом тоже есть некоторая суета, что ли: я вот не уверен, что живу для счастья. Или, во всяком случае, не для такого, чтобы вжик и в трубу. Жизнь относится, наверное, к тем вещам, которым идут очень длинные планы. Что-то, мне кажется, пересуетились оба режиссера, что киношный, что театральный. Захотели точки в тексте, обещающем много новых и неожиданных препинаний.


«Я тоже хочу»

Зато стало вдруг понятно, что сакраментальные балабановские проезды-проходы Данилы Багрова и его последователей восходят к проезду Солоницына, Кайдановского и Гринько на аварийной дрезине. Смастырю-ка я для интернета клип, в котором они пусть едут под «Наутилус» или «Аукцыон».