Наудачу, Джоуи
- Блоги
- Нина Цыркун
-
-
-
Критики и синефилы видят в новом фильме Стивена Спилберга краткую энциклопедию классического американского кино, отсылки к экранизации романа Ремарка «На западном фронте без перемен» Льюиса Майлстоуна, к вестернам Джона Форда. К списку можно добавить «Нетерпимость» Гриффита и «Унесенных ветром», хотя это не американский, а европейский – девонширско-французский проект. (Тогда, конечно, не миновать сравнения с драмой Брессона «Наудачу, Бальтазар»). Конечно, все это Спилберг смотрел, все это запечатлелось в его сознании и легло на сердце, но он не из режиссеров-умников-цитатчиков.
Просто все увиденное стало тем бэкграундом, на котором растет его собственное кино, которое чем дальше, тем становится сентиментальнее. Сентиментальность теперь вроде как только в порядке укора упоминается, но между тем мало что я бы по части авангардизма поставила рядом с «Сентиментальным путешествием» Лоренса Стерна с его насмешливыми причудливыми ассоциациями и киношной (это в 18-ом-то веке) игрой крупностями. Традиционализм же повествования, доведенный до совершенства, только подчеркивает то, что много еще можно сделать в до-мажоре. Спилберг не стесняется признаться в том, что его «Боевой конь» - фильм о человечности и о надежде, которая не умирает в самых тяжких обстоятельствах. И совсем не о войне, хотя большая часть действия происходит на театре военных действий. Не стесняется Спилберг признаться и в том, что плакал на спектакле, поставленном по книге Майкла Морпурго, и над самой книгой, хотя в свою очередь вовсе не стремился сделать из своего фильма слезовыжималку. А плакал он, потому что пережил катарсис. Не знаю, как в спектакле, но фильм практически целиком состоит из катарсических эпизодов, даже, скорее, отдельных законченных новелл, которые связывает между собой бегущий на экране рыжий конь Джоуи.
- На мой взгляд, «Боевой конь» сконструирован по тому же рецепту, что и бессмертная «Касабланка». В эссе, посвященном причинам неувядающего интереса к этой старой и в общем-то немудрящей мелодраме, Умберто Эко называет причину: взята история, в которую «напихано» множество испытанных элементов. Если из этого набора брать «стеснительно», то фильм получился бы жеманным, заурядным или откровенно китчевым. А если взять все без остатка, то получается нечто такое, что ослепляет и посягает на гениальность. В «Боевом коне» тоже есть все: сложные (архетипические) отношения отца и сына; тяготы выживания в бедности и на войне; любовь, дружба и верность, проходящие через испытания; наконец – сама невинность, животное, живущее природными инстинктами, как точка координат, оселок, на котором проверяются человеческие чувства, человеческое поведение. Раздробленность эпизодов, надо сказать, не оставляет впечатления хаотичности «набора»: они связываются и заглавным действующим лицом и одной важной деталью – полковым вымпелом, которым был награжден Тед Нарракот (Питер Муллан), отец Альберта (Джереми Ирвин), повязывающего эту реликвию коню. Эта вещь становится визуальным паролем, объединяющем людей разного возраста, разных национальностей, человека и животного и, наконец, примиряющего отца и сына. Кроме целой цепочки таких «экзаменующих» испытаний к финальному катарсису Спилберг ведет нас обобщающим месседжем о том, на чем должен стоять мир. Это идея, которую можно назвать прекраснодушной, утопической, даже соцреалистической. Поэтому фильм (в отличие от, скажем, «Спасения рядового Райана» с его гиперреализмом) сказочен или мифологичен – как мифологично кино Джона Форда, с которым спилберговский почерк роднит пристрастие к общим планам человека на фоне природных ландшафтов, стоящего на земле, над которой простирается необъятное небо. И человек, и земля чаще всего (вероятно, по выбору оператора Януша Камински) окрашены красновато-оранжевым закатным светом, придающем картинке эпичность. Эпичности повествования соответствуют цельные характеры в исполнении харизматичных актеров и чистые (в смысле незамутненные, несмешанные) чувства – любовь жены (Эмили Уотсон) к мужу, дедушки (Нильс Ареструп) к внучке (Селин Букенс), брата (Давид Кросс) к брату (Леонард Каров), юноши к коню; искренний патриотизм; достоинство, долг или соперничество; взросление через инициацию. Сказочно-эпичен и волшебным образом выживший во всех передрягах Джоуи – в книге от его лица (то есть морды) ведется повествование, в фильме он явно наделен человеческими чувствами, даже иной раз в большей степени, чем люди, и уж тем более затеявшие ту ужасную первую мировую войну, на которой были убиты четыре с половиной миллиона лошадей. А в боях на Сомме (там происходят самые важные события фильма) погибли около шестисот тысяч человек. У Спилберга и динозавры как люди, а уж лошади… Тем более что все мы немножко лошади, как известно.
