Расчетная формула любви. «977 / Девять Семь Семь», режиссер Николай Хомерики

«977 / Девять Семь Семь»

Авторы сценария Николай Хомерики, Юний Давыдов при участии Александра Родионова

Режиссер Николай Хомерики

Оператор Алишер Хамидходжаев

Художник Денис Шибанов

Композитор Федор Лавров

В ролях: Федор Лавров, Клавдия Коршунова, Катерина Голубева, Павел Любимцев, Леос Каракс, Алиса Хазанова и другие

«Метроном-фильм», Студия «Телекино» при участии Федерального агентства по культуре и кинематографии РФ

Россия

2006

Имя Николая Хомерики впервые прозвучало в прошлом году, когда российский выпускник французской киношколы FEMIS получил вторую премию на Каннском кинофестивале в конкурсной программе Cinйfondation за короткометражку «Вдвоем» — дань благодарности и памяти недавно умершей маме.

К тому времени, когда режиссера чествовали в Канне, у него уже был замысел полнометражного фильма, который теперь удалось осуществить. Новая картина Хомерики «977 / Девять Семь Семь» участвовала в официальном конкурсе «Особый взгляд» и была единственной российской картиной, отобранной для фестиваля.

«977» — философское размышление о любви в научно-фантастическом антураже. Действие происходит в 70-е годы в советском НИИ. Там проводят некий эксперимент, связанный с человеческим мозгом: несколько добровольцев подвергаются воздействию излучения, которое активизирует мозг; он реагирует, посылая в пространство нечто не-понятное — волны, энергию, флюиды… Когда в НИИ прибывает молодой специалист Иван Дмитрич Тишков (актер Федор Лавров знаком зрителю по артхаусным фильмам Сокурова и Проскуриной), эксперимент приобретает опасный и мистический характер. Талантливый физик рассчитал, что как только активность мозга достигнет значения 977, человек перейдет в другое измерение. Для Ивана в этом есть только одна загадка — как достичь этого значения; оказалось, излучение лишь провоцирует реакцию мозга, но ее сила от воздействия извне не зависит — только от состояния самого человека. В поисках разгадки герой то и дело глубоко и надолго задумывается, блуждает по институту, разговаривает сам с собой и снова и снова запирает участников эксперимента в камеру для испытаний. «Ну что-то же есть у нас там внутри?» — вопрошает он. «Душа, что ли?» — кто-то робко предполагает в ответ. В конце концов Иван нащупывает разгадку — тут что-то связано с любовью: то ли со способностью к ней, то ли с желанием ее, то ли с бесстрашием в ней… Ученый, похоже, действительно близок к решению задачи — как только произнесено слово «любовь», все выходит из-под контроля. Герои начинают «мучиться нравственностью», вспоминать любимых или переживать из-за того, что им нечего вспомнить, они пропадают и даже умирают…

Круг идей, рождающихся где-то между философией, этикой и чувственностью, форма, атмосфера фильма — все это, видимо, восходит к Тарковскому, однако под рукой начинающего режиссера, к сожалению, превращается все-таки в штамп. От русского философа в кино, к которому авторы картины апеллируют (возможно, неосознанно), в фильме остались только формальности: невозможно длинные планы, навязчивые этюды с бытовыми предметами (стакан с кипятильником и бурлящей водой, разбитые вазочки и выразительно отваливающаяся штукатурка), звуки капающей воды, вопросы без ответов и Бах в финале.

«Интерьеры и пленэры», отобранные с явным прицелом на то, что станут кирпичиками индивидуальной вселенной, оказываются лишь скучным и искусственно созданным предметным миром, в котором перемешаны унылые коридоры, ящики со списанной электронной аппаратурой и потрепанный инвентарь советского санатория. В этом ложно многозначительном пространстве вынуждены обитать герои; они бродят меж высоких книжных стеллажей, запутываются в коридорах и жмутся к бетонным стенам. Но они — удавшиеся частности в этом не получившемся целом. Хоть раз, но каждый из них выходит на первый план, чтобы произнести свою выразительную реплику и бросить в камеру осмысленный взгляд.

Самый запоминающийся образ — тоненькая угловатая Рита, молчаливое создание с очень взрослым и понимающим взглядом, оказывающееся всегда рядом, как только герою нужна помощь. Она остается, когда эксперимент закрывают и испытуемых распускают по домам, она бесстрашно шагает в эту загадочную комнату, и когда измерительный прибор с математической точностью фиксирует состояние ее души — «977», она своим исчезновением доказывает его правоту. Правда, директор института говорит, что девушки и не было никогда… Рита — парафраз Хари Тарковского: женщина-призрак, женщина-любовь и женщина — больная совесть. Нечто, заставляющее героя пойти на решительный шаг: стремясь соединиться с ней, он сам становится испытуемым. В роли Риты — молодая актриса театра «Современник» Клавдия Коршунова, младшая представительница известной театральной династии. Театралы заметили ее в главной роли в спектакле «Современника» «Подлинная история Маргариты Готье» и уже назвали «девочкой c большими глазами, которой так нравится играть любовь». «Любовь — это единственно важное в жизни, — говорит актриса. — Все остальное ненужно, обманчиво». Эту одержимость она принесла с собой в «977», и в холодно-смутном пространстве фильма появилось если не тепло, то некоторое представление о предмете, которому фильм посвящен.

Впрочем, актерское вдохновение здесь фрагментарно, даже у лучших — как в ученическом спектакле, где встречаются удачные этюды и не складывается характер. Неожиданное исключение — Павел Любимцев (хорошо известный в качестве телеведущего) в роли директора института Сергея Сергеича. Его герой — натура, затейливо искореженная бывшим советским обществом. Он любит домашние растения и приблудных животных, с видимым удовольствием что-то поливает, подкармливает и разговаривает с представителями флоры и фауны. Все оставшееся время он виртуозно, сохраняя гримасу все понимающего «сострадательного» начальника, выполняет указания руководства — смещает, назначает, закрывает и объявляет. Что-то вроде лечащего врача в психлечебнице, который вынужден объяснять, каков мир на самом деле, — согласно последнему постановлению партии и правительства, естественно.

В этом действе есть и приглашенные гости, не то чтобы свадебные генералы, но что-то типа того — знаменитый француз Леос Каракс и его подруга Катерина Голубева. Для нее, исполнившей роль красавицы медсестры Тамары, авторы фильма двумя-тремя мазками набросали типичный образ: женщина, которая компенсирует отсутствие любви сексом, доступная и несчастная. Каракс играет некоего незаметного персонажа, вроде монтера, электрика или сантехника, и в то же время — фигуру символическую. Именно этот персонаж по просьбе Ивана молча и без видимых эмоций нажимает заветную кнопку на приборе, после чего ученый растворяется в пространстве. Напоследок сантехник-электрик успевает совершить еще один многозначительный поступок — снимает и выносит из храма науки запылившиеся и давно остановившиеся часы. Иван, меж тем, уже в иных мирах; там ходят обычные трамваи и пробегают мимо обычные пейзажи, только, видимо, люди — совсем другие, чье сердце (или мозг?) волнуется в такт любовной лихорадке.

И на задней площадке обычного трамвая тихонечко прижалась к стеклу и вот-вот обернется Рита…

Режиссер говорил о своем фильме и творческих задачах очень понятно, убедительно и правильно. О том, что артхаус должен сочетать обращенность к серьезным проблемам с простотой, динамикой, зрелищностью и быть интересным массовому зрителю. «Я считаю, что зрителя надо любить, а не за дурака его принимать!» — утверждал он. Однако кино у него получилось очень не для всех — разве что для тех, у кого есть причины смотреть фильм режиссера, пытающегося справиться с экзистенциальной тематикой. «Зрителя надо любить» — конечно, это азбука. Просто всегда с ней что-то не так, с этой любовью, — то ли со способностью к ней, то ли с желанием, то ли с бесстрашием… Чему фильм — весьма своеобразное свидетельство.