Strict Standards: Declaration of JParameter::loadSetupFile() should be compatible with JRegistry::loadSetupFile() in /home/user2805/public_html/libraries/joomla/html/parameter.php on line 0

Strict Standards: Only variables should be assigned by reference in /home/user2805/public_html/templates/kinoart/lib/framework/helper.cache.php on line 28
Любители. «Сады осенью», режиссер Отар Иоселиани - Искусство кино

Любители. «Сады осенью», режиссер Отар Иоселиани

«Сады осенью» (Jardins en automne)

 

Автор сценария и режиссер Отар Иоселиани
Оператор Уильям Любчански
Художник Эмманюэль де Шовиньи
Композитор Николас Зурабишвили
В ролях: Северен Бланше, Мишель Пикколи, Отар Иоселиани и другие
Pierre Grise Productions, Cinemaundici, Cinema Without Frontiers
Франция — Италия — Россия
2006

…Невозможно быть ни в чем особым человеком, если мы не являемся универсальным человеком.

Жюль Мишле


Когда уволенный министр Венсан, главный герой «Садов осенью», покинет дворец, его мама будет сидеть на скамейке в парке, читая книжку Фурье, благородного утописта, писавшего про приятную изменчивость инстинктов и учившего не препятствовать страстям.

В квартире Венсана встретят бомжи, обосновавшиеся среди фамильных ампиров. Его жена отчалит в Италию, любовницы пригреют, знакомый хозяин бистро нальет рюмочку, а работник Люксембургского сада (в прошлом, кажется, тоже министр) пригласит выпить и закурить «Голуаз». Словом, в «Садах» будет все, что присуще автору «Листопада»: и обманчивая конфликтность, и тихие попойки с друзьями, и бесконечное обустройство жизни, которое венчается прямо-таки эдемским финалом — женщины Венсана соберутся за столом в Люксембургском саду.

Как всегда, в кадре будут толкаться маскарадные русские и французские проститутки, пестрый африканский сброд и навязчиво курсирующий object de desire — античная статуя, переезжающая с консюмеристкой-любовницей из одних апартаментов в другие.

Сразу скажу: многим этот новый (столь щедро цитирующий себя) Иоселиани покажется чересчур благодушным. Одни отметят, что мэтр заводит все ту же волынку. Другие пошутят: дескать, название как нельзя точнее свидетельствует об «осени» самого режиссера. Все вместе спокойно проигнорируют его радикальность, которая, если попытаться описать ее в двух словах, — в виртуозном развертывании любимой автором темы: антропологии Власти.

Тут, впрочем, нужно добавить, что речь не пойдет ни о конкретной политической власти (это было бы пошло), ни, разумеется, о сатире на француз-ских политиков (фигурирующие в фильме министры слишком карикатурны, а распевающий за окном электорат едва ли похож на реальный).

«Сады» — о власти как обладании (вещами, историей, смыслом), о производимом ею отчуждении и о нравственном стоицизме, не зря столь часто склоняемое эпикурейство Иоселиани здесь обретает философски буквальный, а не описательно-метафорический смысл.

В сущности, можно сказать, что «Сады» Иоселиани — это те же «Сады» Эпикура. Как и там, речь идет о тщете обладания, о плюрализме причин, никогда не сводимых к одной единственной (а значит, можно быть министром и поигрывать в карты, словом, только так и можно быть кем бы то ни было!). Как и там, речь об осмысленной кривизне поступков, о легком, но не легкомысленном обращении с миром, наконец о том, что можно быть в политике, но нельзя быть политиком (что равносильно сведению к статусу, отграничению от мира, игнорирующему существо самой жизни — вечно изменчивой и подверженной случаю).

Словом, если вернуться к герою, спросив, к чему в этой жизни привязан Венсан, ответ будет весьма тривиальным: к тому, что никогда не бывает одним и тем же, — к удовольствиям, женщинам, рюмке. Так, покидая министерское кресло, он переодевается в уютный старый пиджак, а уходя из казенной квартиры, забирает картину с коровой и чесалку для спины, по законам жанра мгновенно уплывающую к другому.

Как и бесчисленные иоселианиевские герои, Венсан имманентен, а не укоренен в бытии. Прошлое в квартирах министра воплощают безымянный антик и все те же коровы, любовно написанные неизвестным дилетантом-анималистом. Ритуал, как обычно, превосходит Историю[1], а потому поминание павших в поместье Венсана немедленно превращается в балаган, а благоговение перед прошлым кочует в излюбленную режиссером эксцентриаду. Впрочем, в новой картине отчуждаются не только История или частная собственность (как это было в «Охоте на бабочек») — здесь уже сами герои скандально не совпадают с собой, попеременно прикидываясь уборщицами, рабочими и пианистками.

Скажем, тот же Венсан ни минуты не бывает только министром. Даже сидя в кресле, он продолжает эпикурействовать (пьет вино, тягает штангу, играет с помощниками в карты). Сцена с политической картой, прикрывающей игральные карты, точь-в-точь повторяет сцену в «Разбойниках», где скромные труженики НКВД стыдливо прикрывают столик с едой при появлении главного инквизитора[2].

Как и его многочисленные предшественники, Венсан — гедонист, любитель женщин и, главное, непрофессионал, аmateur — тот человеческий тип, к которому благоволит режиссер.

Любопытно, но у Иоселиани никогда не увидишь хорошего «профессионала», будь то художник или рабочий, музыкант или секретарша. У него все немножечко троечники — наигрывают, пописывают, потихоньку изобретают.

Уборщица из министерского дворца оказывается неплохой пианисткой, вороватый хозяин бистро — коллекционером детских игрушек, мама Венсана — переодетым Мишелем Пикколи, демонстративно не желающим перевоплощаться в старую даму. Если профессиональные актеры для Иоселиани слишком профессиональны, то «мастера своего дела» (лишенный вредных привычек отличник из «Листопада» или рассорившийся с отцом чиновник из «Садов») антипатичны, так как слишком поверили в цельность натуры. Если подлинные герои — рисующие, пишущие, иными словами, пребывающие в пути, то любой знаток демиург — самозванец, присвоивший биографию, как присваивают мелкие побрякушки и фамильный фарфор.

Вспомним, как комично исчезает из портфеля чесалка Венсана, путешествуя под комбинезоном коллекционера Жижи. Как жизнь старушки («Охота на бабочек») со всем ее смыслом (кстати, следующим всем заповедям Иоселиани: праздность, гедонизм, нестяжательство и т.п.) оказывается буквально пущена под откос террористами. Вспомним, наконец, как благонамеренный, рассорившийся с отцом чиновник из «Садов» прибывает в ту же больницу, что и непутевый экс-министр: тот, кто жил разумно и праведно, делит палату с бездельником и пропойцей. Или чудесную сцену с гробами с участием комиче-ских стариков, ссорящихся из-за гроба (чтоб был по мерке, благоухал сосной и т.п.), великолепно иронизирующую над устроением правильной смерти, равно как и над любым индивидуальным спасением в будущей жизни.

Если резюмировать все эти бесчисленные сюжеты, окажется, что желание обладать чем бы то ни было, включая профессию, венчает фиаско, а все, что присвоено (от столового серебра до фамильной истории, от должности до репутации), будет растоптано беспечным авторским роком[3]. Отметим еще деталь. Даже такой род занятий, как творчество, у Иоселиани не застрахован от отчуждения. Так, отождествляя себя с профессией, художник перестает быть творцом. Ведь его задача — не давать ответы, а вводить в мир неопределенность. Разыгрывать бесконечный спектакль вопросов или, как сказал бы философ, «создавать зрелище бесконечного праксиса». Возможно, поэтому у Иоселиани не встретишь подлинного искусства.

Его «любитель» Арно рисует лишь между прочим, в промежутках между попойками и посадкой деревьев. Художник — тот, кто хочет им быть, а потому его невозможно прибрать к рукам или сделать заложником институций, пустить его творчество в оборот или назначить обществом свидетельствовать об истине4.

К слову, именно в этом смысле Иоселиани — противник любого Музея: увешанные искусством апартаменты немедленно оказываются обворованными. Да и само искусство — картины, статуи, городские скульптуры — бесконечно меняет внешность (взорванный памятник в «Фаворитах луны» заметно хорошеет от взрыва, являя зрелище ван-гоговских башмаков, а салонный портрет, который все время воруют и подрезают, вдруг обретает подобие живописи в комнатке вора).

Я бы сказала, что у Иоселиани не меньшим художником является случай, который раскрывает сущность предмета, освобождает от собственной роли, меняя лимузины на автомобили, жен на любовниц, а экзотических птиц на чесалки для спин.

Добавим. Случай чудесно дезавуирует любую «естественность» (в том числе любое «естественное положение дел»), а поэтому в «Садах» никогда ничего не заканчивается: ни женщины, ни попойки, ни драки, ни обеды с туземным монархом… Риторическая избыточность здесь достигает предела, дабы продемонстрировать: мир принципиально незавершен и никому не бывать в одной роли.

Любопытно, но в свете сказанного и карикатурные, демонстративно бездельничающие министры Иоселиани — тоже в некотором роде политики. Так что же в таком случае разоблачается? Поза: желание слиться с креслом, завладеть местом, которое, как мы знаем из философских учебников, пусто.

[1] История понимается Иоселиани в духе Мишле, писавшего: «Мы все были в лоне первых отцов, в чреве тогдашних женщин, пусть это будет понято в материальном смысле». (Курсив мой. — В.С.)

[2] Подобная сцена есть и в «Охоте на бабочек». Этот фирменный, многократно отрепетированный иоселианиевский гэг — не что иное, как ирония по поводу любой «глубины», любого финального «смысла», представляющего еще одну метонимию пустоты.

[3] Подлинным героям Иоселиани скорее свойственно безразличие, понимаемое как приятие жизни без различия на удачи и неудачи. Отсюда, кстати, и головокружительная беззаботность, и фирменное отсутствие удивления, которые не проявление сентиментального благодушия, а следствие того же «не жаловаться на случай, не роптать на промысел». 4 Можно сказать, что Иоселиани изобрел тот тип творца, который уклоняется от присвоения обществом и культурой. Художник Арно действительно «исчезает в произведении», потому что исчезает произведение. Его попросту стирают с асфальта, его смывает дождь или равнодушно закатывают маляры, стремящиеся «убрать это дерьмо» (жирафов, нарисованных на стенах бара Жижи) до прихода новых хозяев.

 


Strict Standards: Only variables should be assigned by reference in /home/user2805/public_html/modules/mod_news_pro_gk4/helper.php on line 548
Безумен не по собственному желанию. «Безумная любовь», режиссер Жак Риветт

Блоги

Безумен не по собственному желанию. «Безумная любовь», режиссер Жак Риветт

Алексей Тютькин

Алексей Тютькин продолжает свой цикл рассказов о безумии во французском авторском кинематографе. 


Strict Standards: Only variables should be assigned by reference in /home/user2805/public_html/modules/mod_news_pro_gk4/helper.php on line 548
Проект «Трамп». Портрет художника в старости

№3/4

Проект «Трамп». Портрет художника в старости

Борис Локшин

"Художник — чувствилище своей страны, своего класса, ухо, око и сердце его: он — голос своей эпохи". Максим Горький


Strict Standards: Only variables should be assigned by reference in /home/user2805/public_html/modules/mod_news_pro_gk4/helper.php on line 548

Новости

В Севастополе завершился ХI фестиваль документалистики «Победили вместе»

16.05.2015

15 мая в историко-мемориальном комплексе «35-я береговая батарея», месте последнего рубежа обороны Севастополя конца июня – начала июля 1942 года состоялась торжественная церемония закрытия ХI международного фестиваля документальных фильмов и телепрограмм «ПОБЕДИЛИ ВМЕСТЕ».