Земля. «Чудеса», режиссер Аличе Рорвахер

«Чудеса» – самый тихий участник главного конкурса Канна-2014 – неожиданно для его поклонников получил Гран-при, оказавшись, пожалуй, единственным бесспорным победителем в довольно сомнительном призовом раскладе, срежиссированном Джейн Кэмпион.

cannes-fest-logoЭто – вторая работа тридцатидвухлетней Аличе Рорвахер, сестры уже известной Альбы, сыгравшей в «Чудесах» не главную, но и не эпизодическую роль молодой матери многодетного семейства, вытесненного, в силу разных обстоятельств – личных, имперсональных, – на окраину Европы. Хотя их место обитания на границе между Умбрией и Тосканой, где говорят на смеси итальянского, немецкого и французского, некогда было родиной самих этрусков, дальними потомками которых шутливо называют себя члены этой спартанской семьи пчеловодов. Они растят четырех девочек, о чем не устает сокрушаться их отец, мечтавший о сыне и, может быть, еще и поэтому нагружающий неженскими обязанностями и по-мужски воспитывающий старшую дочь Джельсомину, главную героиню.

В ней, верной и любящей дочери, постепенно просыпается вовсе не бунт против отца, прячущего под патриархальной броней слабость, уязвимость и страх перед будущим, а собственный голос, самость, чувство свободы, которые определяются не только родом и родиной и становятся силой, поддерживающей всю семью на плаву. Архетипичный сюжет об освобождении из семейного гнезда Рорвахер решает без единого клише. Джельсомина никуда не бежит, даже не пытается, она покидает семью, оставаясь в семье и становясь ее опорой. Прощается с домом, оставаясь в нем, возможно, навсегда. Необходимость отчуждения в условиях сверхблизости и одновременно желание не разрушить этот теплокровный уют, не ранить близкого поданы в фильме без нажима, по касательной. Как и все остальные микросюжеты или, вернее, состояния, из которых сплетены «Чудеса».

Уже в первом фильме Рорвахер «Небесное тело» (Corpo celeste) было видно, что ее интересует периферия и периферическое зрение. То, как большие миры, мифы, традиции воспринимаются с окраины, где их гул уже не слышен, куда не долетает их эхо, где их сила и воздействие совсем не очевидны. Этот «шум времени» между мифом и миром, центром и окраиной становится смыслообразующим и стилеобразующим элементом ее кино, его воздушным – речь ведь о дистанциях и расстояниях – фундаментом. Как соотносятся нынешние этруски с теми, настоящими, жившими на этой земле тысячелетия назад? Есть ли еще связь между их первородными землями и тем, что осталось от них сейчас, – а остались лишь брошенные пустыри, в лучшем случае застраиваемые дешевыми туристическими центрами? Как соотносится католическое учение с индивидуальным, неканоническим чувством божественного? И т.д.

И, наконец, как соотносятся фильмы Рорвахер с великим итальянским кино прошлого, которое она окликает?

Персонажи «Чудес» – люди промежутка. Они сопротивляются настоящему и отчуждены от прошлого, отнятого у них вместе с другой, уже материальной, собственностью. Они занимаются пчеловодством по старинке, не приветствуя новые технологии. Живут вдали и от города, и от деревни – на участке земли, у которого нет имени, не имея соседей. При этом их не назовешь париями: такие условия жизни продиктованы желанием отца сохранить семью и прежде всего детей от влияния текущего времени, уже не заботящегося об истории и лишенного историзма. Не назовешь их и романтиками-руссоистами: их слияние с природой столь же естественно, как и сама природа, и не носит рациональный характер, а окружающий пейзаж лишен тут собственно пейзажности, живописности.

Lemeraviglie-gusyatinsky-2
«Чудеса»

Их зыбкая утопия не претендует на чудо и разрушается, регенерируется, снова разрушается... на глазах: денег становится все меньше, производить мед все труднее, эксперты собираются проверить их труд на соответствие санитарным нормам, и вдобавок отец с девочками случайно попадают на съемки рекламного ролика мероприятия под названием «Чудеса» – конкурса на лучшее земледельческое хозяйство среди местных жителей. Его ведущая (Моника Беллуччи), облаченная в «древний» этрусский наряд, какие наверняка продают за копейки туристам, томно произносит на камеру текст о красоте и величии этрусских традиций, которые, конечно же, никуда не делись и будут в изобилии представлены на этой выставке народного хозяйства. Глядя на это зрелище, отец не скрывает скепсиса и едва сдерживает отвращение, а его дети, наоборот, не могут оторвать глаза от красавицы ведущей, снизошедшей к ним с «этрусского» олимпа и сыгранной «главной звездой итальянского кино» не только с неизбежной самоиронией, но и с намеком на внутреннюю загадку и драму.

То, как Рорвахер снимает Беллуччи, прекрасно свидетельствует о ее режиссерском методе. Любую реальность она пропускает через двойную дистанцию и предъявляет в амбивалентном свете. С одной стороны, Беллуччи играет здесь практически саму себя, используется как «реди-мейд» в виде немного померкшей суперзвезды, вызывающей ностальгию по великим итальянским актрисам прошлого. С другой стороны, эта «документальная» роль королевы провинциального итальянского конкурса, над которым так легко иронизировать, возвращает ее (вне)сценическому образу красоту и даже возвышенность, скомпрометированные в настоящей, многобюджетной масскультуре, далекой от конкурса «Чудеса» (и фильма «Чудеса») в той же степени, в какой современные итальянцы далеки от своих мифических предков.

То есть здесь происходят почти карнавальный переворот и гармоничное соединение несоединимого: то, что является кичем, обнаруживает свое второе дно, а там уже открывается нерастраченная подлинность, столь трудноуловимая, что, возможно, необходимо обладать незамутненным, первозданным взглядом ребенка, чтобы ее увидеть. Не случайно именно дети во главе с Джельсоминой оказываются единственными, кто зачарован этим «чудом», воспринимая его как органическую часть реальности, в которую они полностью погружены, а не как профанацию.

Дальше они будут безуспешно уговаривать отца принять участие в конкурсе. В итоге Джельсомина зарегистрируется самостоятельно, отец устроит ей скандал, потом успокоится, вся семья напялит на себя квазидревние наряды этрусков и без особой надежды на выигрыш поедет на церемонию объявления победителей, которая проходит в пещере на острове. И, естественно, проиграет, да еще потеряет там мальчика, которого отец взял к себе в помощники из детского исправительного центра, реализуя таким образом свою мечту о сыне и рассчитывая получить деньги за его воспитание. Мальчик не умеет разговаривать, но умеет свистеть, чем очаровывает Джельсомину и ее сестер, а также еще одного персонажа – молодую женщину, давно живущую в этой семье, хоть и кровно с ней не связанную. Эти персонажи, о которых ничего не известно и каждый из которых содержит в себе свою тайну и драму, существуют на периферии сюжета, пока не сталкиваются на острове, когда героиня вдруг пытается совратить этого парнишку, после чего он убегает и исчезает без следа. Словно его и не было.

На первый взгляд Рорвахер работает с документальной натурой/фактурой, давно оприходованной в европейском (социальном) арткино. Нетуристическая Европа, находящаяся в постоянном кризисе, люди-невидимки, буквально выживающие посреди этих европейских руин, обесценивание ценностей и традиций, которые в лучшем случае существуют в виде карикатурного конкурса «Чудеса»… Но, не являясь прекраснодушной, интонация Рорвахер смещает акценты. Там, где другие нащупывают дно, упираются в него, Рорвахер видит лишь зыбкую поверхность, первый слой, в который, словно в рыхлую землю, можно неожиданно провалиться.

Совсем недавно коллега Рорвахер Маттео Гарроне показал в «Реалити» современную феллиниевскую семью, помешанную на реа­лити-шоу – биче современного ТВ, особенно итальянского, превратившегося благодаря Берлускони в чистый абсурд (земледельческий конкурс в «Чудесах» тоже принадлежит этому жанру). Cнимая своих героев как классических постфеллиниевских итальянцев, подчеркивая их чрезмерную витальность/телесность, Гарроне тем не менее обходится с ними так же жестко, как и с персонажами «Гоморры» – разнокалиберными членами неаполитанской мафии, закатывающими друг друга в асфальт без всяких эмоций. Как и постмодернист Соррентино, Гарроне использует доступный арсенал «великого итальянского кино» – крупность, контрастность, дионисийство, эпический размах – лишь затем, чтобы показать, что сегодня эта культура выпотрошена и обескровлена. Рорвахер же делает прямо противоположное, пользуясь другими средствами.

Для типичного итальянского кино, старого и нового, ее фильмы могут показаться недостаточно темпераментными (ни слишком «жаркие» – условная традиция Феллини, ни слишком «холодные» – путь Антониони). Камерность, «стертость» и приглушенность кино Рорвахер не ассоциируются с масштабом и «громкостью» большинства фильмов ее итальянских предшественников и современников. Между тем оно возвращает нам (утраченную) историю в гораздо большей степени, чем ленты тех же Гарроне или Соррентино, обнаруживая ее как раз там, где большинство видит лишь живописную груду руин и обломков.

Действие «Небесного тела», ее первого фильма, происходит в маленьком городке в Калабрии, который выглядит, как любой другой постиндустриальный город: асфальтовые дороги, бетонные дома, никакой особой природы, никакого искусства. Даже церковь, в которой юная героиня должна пройти обряд первого причастия, – новодел: алтарь в виде современного светодиодного креста там хотят заменить на настоящее старинное распятие из полуразрушенной церкви, расположенной в горах неподалеку. Но местному священнику не до этого: он давно коррумпирован здешними властями и больше заботится о том, чтобы его паства правильно проголосовала на грядущих выборах в мэрию. В итоге храм вообще остается без фигуры Христа: распятие из лампочек демонтировали, а старинный крест при перевозке на новое место улетел в море. В общем, тут самое время ставить крест уже на современной Италии, в которой не осталось ничего подлинного и все есть бардак и имитация, в том числе деятельность Ватикана. Но нет, Рорвахер снимает не об этом, вернее, не только об этом.


Lemeraviglie-gusyatinsky-3
«Чудеса»

Безликие асфальтовые пустыри не несут у нее печати обреченности, а старая (настоящая) церковь не противопоставляется новой (фальшивой), как и прошлое – настоящему. Напротив, Рорвахер показывает эти однодневные имитации как единственные сегодня резервуары подлинности, уже не доступной напрямую, в чистом виде, и способной существовать и выживать только в виде собственной противоположности. Это «разоблачение наоборот» отличает ее от многих актуальных режиссеров, работающих с категорией профанного. Они, в массе своей, деконструируют символы больших старых культур (будь то церковь, институт семьи, аристократия, буржуазия, само общественное устройство), показывая, что их многовековое величие скрывает сейчас пустоту и омертвелость (об этом та же «Великая красота» Соррентино). Рорвахер же берет то, что изначально является профанным или неприметно-периферийным, и предъявляет их как вместилище едва ли не сакрального, а также, безусловно, эпического и нерушимого. Можно даже сказать, что она снимает лишь следы и тени, но в ее фильмах они ведут далеко не только в прошлое прошлое, удостоверяя неподвластную историческим катаклизмам связь времен..

Лишь раз она аккуратно, акварельными штрихами вплетает в «Чудеса» чисто феллиниевскую линию – абсурдную, бескорыстную мечту отца о… верблюде, которого он все-таки покупает на последние деньги и который, как и его хозяин, выглядит абсолютным чужаком посреди этой пустынной земли с умирающим земледельческим укладом, озирая ее потерянным и смиренным взором. Это – еще одно «чудо», которое остраняет, отрезвляет поэтический реализм «Чудес». Лишает иллюзий, но не витальности. Убивает забвение, а не чувство жизни. Рассеивается, распадается на глазах, но оставляет после себя сухой остаток чистой магии – той безусловной, необманчивой магии, что свойственна уже не столько «чудесам», сколько утратам, поражениям и финалам.


«Чудеса»
Le meraviglie
Автор сценария, режиссер Аличе Рорвахер
Оператор Элен Лувар
Художник Эмита Фригато
В ролях: Альба Рорвахер, Мария Александра Лунгу, Сэм Лоуик, Моника Беллуччи, Маргарете Тизель, Андре Хеннике, Сабина Тимотео и другие
Tempesta, Amka Films Productions, Rai Cinema, Pola Pandora Filmproduktions, RSIRadiotelevisione Svizzera, SRG SSR idée suisse, ZDF/Das kleine Fernsehspiel
Италия – Швейцария – Германия
2014

Берлин-2014. Отсчет мертвецов

Блоги

Берлин-2014. Отсчет мертвецов

Нина Цыркун

64-й Берлинский кинофестиваль подходит к концу, а в кулуарах говорят в основном о Ларсе фон Триере и вспоминают «Крестный путь» Брюггеманна. Попытки артхауса – например, декларативно бессюжетная аргентинская картина Бенжамина Найштата «История страха» – вызывают скорее недоумение, чем радость открытия. Тройка китайских режиссеров, видимо, работающая под патронатом власти, в отличие от предыдущего поколения, резко от него отличается не в лучшую сторону. Нина Цыркун сожалеет, что на таких фестивалях не принято награждать жанровое кино, потому что, по ее мнению, по меньшей мере два фильма конкурсной программы стоило бы отметить.

Этот воздух пусть будет свидетелем. «День Победы», режиссер Сергей Лозница

№3/4

Этот воздух пусть будет свидетелем. «День Победы», режиссер Сергей Лозница

Вероника Хлебникова

20 июня в Музее современного искусства GARAGE будет показан фильм Сергея Лозницы «День Победы». Показ предваряют еще две короткометражных картины режиссера – «Отражения» (2014, 17 мин.) и «Старое еврейское кладбище» (2015, 20 мин.). В связи с этим событием публикуем статьи Олега Ковалова и Вероники Хлебниковой из 3/4 номера журнала «ИСКУССТВО КИНО» о фильме «День Победы». Ниже – рецензия Вероники Хлебниковой.

Новости

На «Движении-2016» победили «Дачники» и «Городские птички»

01.05.2016

В Омске завершился 4-й Национальный кинофестиваль дебютов «Движение».