Strict Standards: Declaration of JParameter::loadSetupFile() should be compatible with JRegistry::loadSetupFile() in /home/user2805/public_html/libraries/joomla/html/parameter.php on line 0

Strict Standards: Only variables should be assigned by reference in /home/user2805/public_html/templates/kinoart/lib/framework/helper.cache.php on line 28
Коты тоже плачут - Искусство кино

Коты тоже плачут

В те годы, голодные, послевоенные, все посылали друг другу посылки. Родственникам, друзьям, к праздникам, к дням рождения и просто так: у кого оказывался лишний килограмм сахара или банка тушенки, вспоминали про своих – братьев, сестер, племянников – и ждали оказии, чтобы передать посылочку с верным человеком, иногда и просто с проводником.

И вот – помню – мама быстро-быстро собирает посылку. Потому что – оказия! Надо приехать на Курский вокзал, к такому-то поезду, такой-то вагон, там некий сослуживец нашего дяди Вани едет прямо до Дзауджикау. Уже и не вспомнить: этот город – Владикавказ – не раз переименовывали, назывался он Орджоникидзе, потом Дзауджикау или наоборот… В общем, Северная Осетия. А нашего дядю Ваню перебросили туда недавно и еще не прикрепили к положенному ему снабжению. И двое иждивенцев – жена и маленькая Леночка, которую они удочерили во время войны. Сахар-то им всегда нужен – там фрукты.

Мама достала большую коробку из толстого картона – из-под американских подарков, были такие коробки с черными буквами по бокам, не русскими, американскими какими-то буквами, уложила туда мешочки с рисом, сахаром, какие-то консервы, коробочку конфет, и там еще осталось место. «А давай, – говорит мама, – твоего кота в сапогах Леночке пошлем, он почти как новый, ты все равно его забросила». Я говорю – конечно, давай! Мне было ничуть не жалко кота, я была уже пионерка. Мы завернули кота в какую-то тряпочку, я написала несколько поздравительных слов еще не знакомый кузине Леночке, а бабушка все поглядывала на часы, она вызвалась отвезти посылку к поезду. Я заметила, что ей жалко расставаться с нашим котом. Кот-то был необыкновенный, английский. Очень красивый кот в сапогах.

Бабушка работала переводчицей в газете «Британский союзник». У англичан был хороший обычай – к Рождеству дарить подарки всем русским сотрудникам, от переводчиков до уборщиц, а у кого из них были дети или внуки – те получали в придачу к одежде и обуви еще и игрушки и красивые книжки с картинками. Я часто ездила с бабушкой на Воздвиженку в знаменитый Морозовский дом, однажды на елке прочла там стишок по-английски, и умиленные англичане лично мне подарили зеленоглазого кота в сапогах. Но начиналась «холодная война», у нас – кампания против «безродных космополитов», и бабушка вынуждена была уволиться из редакции. Иначе отцу, то есть ее сыну, грозили неприятности на работе. «Мы знаем, что ваша мать общается с иностранцами». Такой вот вежливый террор. Вскоре «Британский союзник» вообще закрыли, все эти добрые англичане были объявлены шпионами. Но это я узнала много позже.

А тогда коробку перевязали какими-то веревками, бабушка сказала: «Нет, не тяжело, я с удовольствием прогуляюсь» – и отправилась на вокзал. На метро, с пересадкой. Тогда еще не было «кольца», оно только строилось. Стало быть, от нашей «Комсомольской» нужно доехать до «Охотного ряда», там перейти на «Площадь Революции», а там уже по Измайловской ветке… А на Курском такие крутые лестницы…

Я помню, что в тот вечер отец вернулся с работы не поздно. Позвонил, чтобы ужин стоял на столе. Это была редкая радость. В те годы ответственные работники Министерства путей сообщения оставались в своих кабинетах до полуночи, а то и до двух часов, пока Сталин не спит в Кремле. Вдруг «хозяин» захочет с кем-нибудь поговорить? Он, как известно, был полуночник. «Сова», как сейчас бы сказали. Я тоже была «сова». А мама у нас «жаворонок», но, чертыхаясь и засыпая на ходу, подавала ужин трижды. Младшего брата надо накормить и загнать в постель, потом меня – «я еще есть не хочу, уроки делаю, честное пионерское!», – потом уж бабушка приходила греметь кастрюльками, иногда она дожидалась отца. Но мама тоже не спала, вскакивала в халате к своему рабочему месту.

А в тот вечер получился у нас общий ужин, долгий ужин, с расспросами отца – какие нам задачки задали и почему я не хочу быть санитаркой, хотя меня и выбрали на такую почетную должность. И вот сидим мы за этой мирной беседой, а родители уже поглядывают на часы. Бабушки-то нет. А пора бы ей вернуться. Поезд с Курского давно ушел. Но может, она не полезла в метро, ждет троллейбуса или вообще пошла пешком, она ведь любит прогуляться. Бабушка у нас закаленная, худощавого телосложения, по утрам обливается холодной водой и никого не боится. Это мне не разрешается ходить к вокзалам, где инвалиды пьяные матерятся и цыганки пристают – «дай погадаю», но я все равно хожу, куда хочу – туда и хожу, а хожу я – куда не разрешают.

И вдруг звон ключей за дверью, отец кидается открывать. И стоит там моя бабушка Наталия Сергеевна, какой я ее никогда не видела. Вся в слезах, берет съехал набок, волосы – полуседые – торчат из-под берета, а в руках разъехавшаяся коробка с английскими буквами. Скинула берет, жакет, машет рукой, ничего не говорит. «Что случилось?» Только хлюпает носом. Я никогда не видела бабушку плачущей. Мама тащит за ней лекарства, идут в ванную. Папа укладывает ее на диван, укрывает пледом, а ее трясет, знобит, и ни слова она вымолвить не может. Постепенно, по словечку вытянули из нее, что случилось.

Где-то в метро бабушку приняли за шпионку. Молодая милиционерша обратила внимание на коробку с иностранными буквами и сказала: «Гражданка, пройдемте». И вынула свисток. «Я к поезду опаздываю, это посылка», – умоляла бабушка. «А вот мы сейчас посмотрим», – сказала барышня с флажком, свистнула для острастки и передала бабушку с рук на руки двум теткам в милицейских формах. Отделение милиции было там же, под землей. С милицией шутки плохи. Тетки распотрошили иностранную коробку, и одна уселась «произвести опись». Наивная моя бабушка – сразу видно, что «из бывших», – обещала им, что привезет паспорт, вот только дайте посылку отвезти, но ее усадили на табуретку и стали высыпать из мешочков крупу и сахарный песок. На газетку, перещупывая каждое зернышко. Что они там искали? О наркотиках в те времена и слухов не было. Видимо, шифровку, военную тайну на папиросной бумажке. Начиналась всенародная кампания «за бдительность». Шпиономания.

Что тетки говорили – бабушка не слушала. За ее спиной грохотали поезда, а между ними в отделение заглядывала веселая дежурная по платформе, та, что проявила бдительность. Бабушка сидела окаменевшая, оглохшая и не говорила ни слова, чтобы не заплакать при них. Они развернули кота и стали им любоваться. И мех у него настоящий, и сапоги кожаные, у нас таких не делают. Кот явно был иностранец, но бабушка не отвечала на вопросы о его происхождении из «Британского союзника». Одна из теток взяла ножницы, нащупала шов на животе у кота – «а мы аккуратненько, можно зашить потом».

Мы стали смеяться, утешали бабушку как могли, она тоже пыталась улыбнуться, но не могла, только губа дергалась. «Но все же хорошо кончилось!» – «Надо было им оставить посылку и бежать!» «Надо было им сразу сказать, где твой сын работает!» – сообразила мама. Наталия Сергеевна только слабо отмахивалась, а руки у нее были красные, навсегда обмороженные. «Надо было позвонить в МПС или самому Самодурову!» Действительно, к тому времени отец уже был генералом третьего ранга, лауреатом Сталинской премии и знал всех начальников метрополитена и их жен, они все вместе отдыхали в Гаграх. Но бабушке даже в голову не пришло напугать этих теток высокими связями.

У кота внутри оказались какие-то ошметки ваты и канвы. Теткам самим стало жалко красавца кота. В этот момент появился мужик, крупный и горластый, может, начальник станции. «Что у вас тут?» Тетки стали оправдываться и лебезить перед ним. Он велел им не мучиться дурью, все сложить как было и отпустить пожилого человека. Кое-как сложили. Веревки куда-то пропали. Бабушка взяла коробку в охапку, села в первый же поезд и поехала наугад, не понимая, в какую сторону и зачем она едет.

Я думаю, ее тяжелые болезни – инсульты, паралич – начались именно в тот вечер. Речь стала затрудненной, она больше не порывалась учить меня английскому и часто плакала ни с того ни с сего, беззвучно. А когда гостям рассказывали смешную историю, как бабушку приняли за шпионку, и показывали английского кота с распоротым брюхом, она силилась улыбнуться, но не могла. А не смеялась она никогда, не помню, чтобы она смеялась. И не помню, в каком возрасте я осознала длинный список ее потерь. Она привыкла «не раскисать».

Когда потеряли имение – дивный парк, созданный бабушкиным отцом, потом квартиру в Москве, квартиру отца в Петрограде, потом и любимого мужа, и всех друзей – кто эмигрировал, кто в местах не столь отдаленных, а она осталась – фактически нищей, «бомжихой», как теперь это называется, с большой голодной семьей – двумя сыновьями десяти и семи лет, старой матерью, передвигавшейся на костылях, и старой, толстой преданной нянькой, тетей Полей. Их я видела только на фотографиях, хранившихся в большом кованом сундуке. Там же и дневники ее в толстых черных тетрадках, последние записи – осенью 41-го года. Я прочла их через много-много лет после смерти Наталии Сергеевны.

В аккуратных записях не было ни слез, ни жалоб, ни горьких сожалений об утраченном. А ведь была у бабушки во второй половине жизни еще одна долгая любовь – к агроному Нахимову, они даже построили квартиры по соседству, в том деревянном двухэтажном доме, где мне посчастливилось родиться, покупали саженцы, оплетали террасы диким виноградом. Но Нахимова посадили за то, что он Нахимов, и вернулся он совсем разрушенным, инвалидом, и бабушка ездила навещать его в какие-то пригородные больницы, возила гостинцы и подбадривала. А тут вдруг и сына ее старшего, дядю Митю, выслали под Томск, в Колпашево, и долго про него ничего не знали. И грянула война, уже и Москву бомбили, и даже нашу уютную Лосинку. В огороде вырыли «щель», рядом – самодельный пруд. Чтобы тушить зажигалки. Отобрали радиоприемник, оставалась только черная тарелка. И сирена. «Граждане, воздушная тревога…» Затемнение. Мне не было трех лет, но я прекрасно помню, как мне нравилось, что можно не спать, спрятаться в холодную яму, а когда фрицы улетят, бабушка будет мне читать стихи Пушкина и Некрасова, пока не догорят в печке все поленья.

…Как же было непривычно и странно, что бабушка тоже умеет плакать! Из-за какого-то кота в сапогах, из-за каких-то глупых милиционерш, никогда не читавших «Британский союзник», никогда не видавших настоящих английских котов.


Strict Standards: Only variables should be assigned by reference in /home/user2805/public_html/modules/mod_news_pro_gk4/helper.php on line 548

Warning: imagejpeg(): gd-jpeg: JPEG library reports unrecoverable error: in /home/user2805/public_html/modules/mod_news_pro_gk4/gk_classes/gk.thumbs.php on line 390
Кольцо вдохновения

Блоги

Кольцо вдохновения

Нина Цыркун

На экранах российских кинотеатров с большим успехом идет сай-фай “Star Trek Into Darkness” – двенадцатый фильм из цикла «Звездный путь», снятый Джей Джей Абрамсом и почему-то переведенный нашими прокатчиками, как «Стартрек. Возмездие». В том, чем может быть интересно нынешнее продолжение медиафраншизы, разбирается Нина Цыркун. 


Strict Standards: Only variables should be assigned by reference in /home/user2805/public_html/modules/mod_news_pro_gk4/helper.php on line 548
Проект «Трамп». Портрет художника в старости

№3/4

Проект «Трамп». Портрет художника в старости

Борис Локшин

"Художник — чувствилище своей страны, своего класса, ухо, око и сердце его: он — голос своей эпохи". Максим Горький


Strict Standards: Only variables should be assigned by reference in /home/user2805/public_html/modules/mod_news_pro_gk4/helper.php on line 548

Новости

На IV-м ЗМКФ победили «Диалоги» Ирины Волковой

03.06.2014

2 июня в Чите завершился Четвертый Забайкальский международный кинофестиваль. На торжественной церемонии закрытия были вручены следующие призы. Лучшим фильмом IV ЗМКФ признана российская драма «Диалоги» режиссера Ирины Волковой. Приз за лучшую мужскую роль был вручен Максиму Суханову («Роль»), за лучшую женскую роль – Жюльетт Бинош («Камилла Клодель, 1915»). Приз за лучший сценарий получили южнокорейцы Хван Чжо Юн и Чанг-мин Чо («Маскарад»). Лучший режиссер – Мишель Гондри («Пена дней»). Специальный приз жюри – операторская  работа Сергея Мачильского в фильме «Зеркала». Эта же картина Марины Мигуновой получила и приз зрительских симпатий.