Храп земли. «Кладбище блеска», режиссер Апхичатпхонг Вирасетакун

Редкий кинокритик доберется до середины фильма Апхичатпхонга Вирасетакуна «Кладбище блеска». Но воздастся тому, чья плещущаяся в дремоте фантазия будет задействована – в качестве наручников; и выбраться из зала не удастся. «Мир жесток, а я снимаю фильмы как экранизации своих снов – тщательно конспектирую сновидения и потом выуживаю оттуда драматургические ходы», – сообщил тайский режиссер журналистам в Канне.

cannes logoПонятное дело, сон – семиотическое окно, и Лотман писал про «опыт «мерцания» между первым и третьим лицом», и Цицерон про «бессмертных духов, во множестве обитающих в воздухе» – несть числа чарующим цитатам. Но ведь кинополотна Вирасетакуна (такие байковые полотна, уютный приют нежным кошмарам) – не сон, а образец кристального наивизма. Который переходит в сферу высокого искусства благодаря слепящим (холодным лунным светом) вспышкам волшебной конгруэнтности некоему канону стиля – с подразумеваемыми идеальными художественными пропорциями. И оттого сонный лепет становится, душевно выражаясь, музыкой сфер.

После премьеры в Канне новому опусу режиссера давали самые разные определения. Самое симпатичное, на мой взгляд, – «психогеографическое эссе». Хотя и «гео­хореографическое эссе» тоже бы подошло. Разгадывая ребусы реалистического на вид репортажа о жизни тайской деревушки, про происходящее на экране можно сказать следующее: местная клиника заполнена пациентами-солдатами, которые копали котлован для некоего строительства по правительственному проекту и заболели нарколепсией – сонной болезнью. Молодая сестра милосердия – волонтер-медиум, и она дает понять, что в сон юных военных отправили древние короли, чье кладбище потревожено раскопками; также она пересказывает родственникам блуждающие мысли спящих. Каким-то образом мы постепенно осознаем, что там, под слоями земли и времен, рыцари продолжают вести бои. И именно невидимый археологический милитаристский смрад становится ядом, провоцирующим сон современных военных. Другая медсестра особое внимание оказывает пациенту, который будто бы ближе других к пробуждению. И действительно, на некоторое время он просыпается – материализуясь в самом себе. То есть все-таки оставаясь привидением, что каким-то сакральным образом становится зрителям понятно – благодаря таинственной меланхолии визуальной пластики.

«Опыт «мерцания» между первым и третьим лицом» (по Лотману) магическим образом присутствует в повествовании на экране – естественно, без спецэффектов, а лишь с фирменным эффектом Вирасетакуна: подверженные влиянию начинают верить в любые выходки его национального сомнамбулического мистицизма. Так, блистательным эпизодом считают поклонники «вирасетакуновщины» появление – как ни в чем не бывало – по ходу сюжета двух лаосских принцесс, похороненных столетия назад и явившихся вдруг из ба­рельефа древнего храма (храм, конечно, остается далеко за кадром). Принцессами оказываются две дамочки, нечаянно подсевшие за дощатый стол к героине-медсестре, чтобы включиться в разговор про вязаные носки. Так же – с присущим режиссеру тонким юмором, едва, впрочем, ощутимым: пудра иронии, пыльца сарказма – представлены мелодрамо-матримониальные отношения между одной из медсестер и ее американским супругом. Последний, как и мы, зрители, заворожен местной жизнью во сне, переплетением лживых сновидений и правдивых, подобных тропинкам в выгоревших пыльноватых джунг­лях. Вывернутых наизнанку – как те носки: а швов-то и узелков в изнанке тоже нет… Мистика!

kladbische bleska 2«Кладбище блеска»

Вирасетакун никогда не ставит своей целью очаровать зрителей красотами края. Деревенька, автобусная остановка, клиника, публичный парк – все дремлет в провинциальной пыли, дезабилье декора, в скуке бессмысленного социума. Но естественным образом мы, заинтересованные зрители, понимаем, что в мире существует некая буферная зона. И это, собственно, не атрибутированные сны. И в ней, собственно, задерживается История – перед тем, как кануть в вечность. А цикады, аккомпанирующие действию, суть отголоски тихого храпа мира. А в больничной палате есть конструкция из ночников – неоновых лампочек. Кстати, отчасти отсыл к угрожающим неоновым вывескам в нуар-фильмах. Их хладнокровный свет то ли контролирует спящих пациентов, то ли повелевает ими. И не без жеманства деревенская медиумша рассказывает, что ее вербовали в ЦРУ, а она не согласилась. Да кто ж ей поверит…

Так описывать причуды и чудеса Вирасетакуна можно бесконечно. Тем более что для русского языкового сознания в написании фамилии режиссера (Weerasethakul) внятная коннотация с «веером» – и с легким смешком раскрываются его перепонки… и на каждой хрупкой лопас­ти мерцает… В общем, вяло текущая набоковщина. Очень разделяю мнение тех, кто видит и социополитические мотивы в фильме, как, впрочем, и во всем творчестве режиссера. И символика солдата-сом­намбулы – как национальная невозможность пробудиться от гипноза насилия. И крайние формы пацифизма и антимилитаризма – армия последовательно пополняет ряды спящих, и ничто не может остановить эпидемию. Тут вспоминается эпизод из «Баудолино» Умберто Эко, в котором боевой дух бравых ихтиоподов всегда уступал их же обычаю вздремнуть в полдень – и на поле боя в разгар сражений ихтиоподы не смогли устоять перед пагубной привычкой... А критикессочка из нью-йоркской Village Voice назвала фильм «ромашковым чаем каннской программы». В том смысле, что «гуд найт, бэби» всем силам неврастении на Земле. Тоже вариант художественного сопереживания.

kladbische bleska 3«Кладбище блеска»

Нельзя не сказать о том, что опус Вирасетакуна оказывает оздоравливающее и освежающее воздействие на умы, не охваченные скукой в деле поиска новых артвпечатлений. Как всякое продуманное, внятное произведение современного искусства с оригинальной и неклассической системой гравитации (смыслов), соотношений «знак – содержание», «объект – атмосфера» и тому подобное. Именно поэтому наш любимый «Веер» востребован европейской кинообщественностью. И тут как раз чуда нет.


«Кладбище блеска»
Rak ti Khon Kaen
Автор сценария, режиссер Апхичатпхонг Вирасетакун
Оператор Диего Гарсиа
Художник Акекарат Хомлаор
В ролях: Банлоп Ломной, Дженджира Понгпхас Виднер, Джаринпхаттра Руеанграм и другие
Kick the Machine, Tordenfilm AS
Великобритания – Франция – Германия – Малайзия – Таиланд
2015

Кушетка из белых лилий. «Из дневника свадебного фотографа», режиссер Надав Лапид

Блоги

Кушетка из белых лилий. «Из дневника свадебного фотографа», режиссер Надав Лапид

Андрей Василенко

На XIV международном кинофестивале «Меридианы Тихого» в программе «Документальный экран. Лучшее» был показан третий полнометражный фильм израильского режиссера Надава Лапида «Из дневника свадебного фотографа» (2016). О картине в контексте современного социального кинематографа размышляет куратор владивостокского фестиваля Андрей Василенко.

Двойная жизнь. «Бесконечный футбол», режиссер Корнелиу Порумбою

№3/4

Двойная жизнь. «Бесконечный футбол», режиссер Корнелиу Порумбою

Зара Абдуллаева

Корнелиу Порумбою, как и Кристи Пуйю, продолжает исследовать травматическое сознание своих современников, двадцать семь лет назад переживших румынскую революцию. Второй раз после «Второй игры», показанной тоже на Берлинале в программе «Форум», он выбирает фабулой своего антизрелищного документального кино футбол. Теперь это «Бесконечный футбол».

Новости

Олега Сенцова могут приготоворить к 23 годам тюрьмы

19.08.2015

Государственный обвинитель требует суд приговорить украинского режиссера Олега Сенцова к 23 годам лишения свободы в колонии строгого режима. Кроме того, прокурор потребовал для Сенцова ограничение свободы на 2 года.