Фантом дедукции

Сколько бы загадок не решал на экране Шерлок Холмс, самой большой тайной остается он сам. А потому, сколько бы новых и изощренных детективных историй не появилось за сто с четвертью лет его литературной жизни, интерес к нему не исчерпывается. Кто-то старается придерживаться классического канона в его изображении, и в этом плане невозможно переиграть сериального Джереми Бретта.

Лучший друг детей Крис Коламбус предпочел представить, как Шерлок Холмс впал в детство и передоверил эту историю Барри Левинсону, который, идя путем апокрифического сказания, встряхнул каноны и создал приятный на вкус и цвет коктейль из конан-дойловских персонажей и сюжетных мотивов, лукасовских индианаджонсоновских спецэффектов и спилберговских цитат-омажей. Игорь Масленников, с подачи сценаристов Дунского и Фрида, навел на хрестоматийные сюжеты изысканную пленку пародии, не вступив в клинч с отцом великого сыщика. Марк Гатисс и Стивен Моффат перенесли Холмса в 21-й век, педалировали мотив гомоэротизма и если по версии «Молодого Шерлока Холмса» он познакомился с Ватсоном еще в школе, то тут знаменитейший из докторов вновь впервые является в квартиру на Бейкер-стрит с афганской войны – только уже третьей. Конан Дойла переводят и переводят в духе не только автора, но и времени. Гай Ричи погрузил матрицу Холмса в современность, и сколько бы артефактов, красочно указывающих на 1890-е годы 19-го века, он не вместил в рамку кадра, все равно ясно, что год издания этого сочинения – 2009-й. То есть, теперь, с появлением сиквела «Шерлок Холмс. Игра теней» уже 2011-й. Хотя на экранном календаре 1891-й, заявляющий темы, злободневно звучащие и сегодня: изобретение супероружия для грядущей войны; политика, сращенная с бизнесом, и терроризм, неотделимый от политики и бизнеса.

Роберт Дауни-младший, хоть и без экстремы, присущей сериалу ВВС 2010 года, ничуть не менее современен, чем Бенедикт Камбербэтч с мобильником. Если того не смущало делить спальню с Ватсоном, то этот искренне не может поверить в счастье друга (Джуд Лоу) на пороге его женитьбы, потому что знает: надежней всего любовь к самому себе. Поэтому эпизод с Ирен Адлер (Рейчел МакАдамс) приобретает характер мимолетного производственного романа. Смена скоростей, ставшая символом смены эпох на закате Викторианы, приобрела здесь, конечно, измерение, соответствующее нашим возможностям. Эксцентризм викторианцев приобретает характер пародийного абсурда – правительственный чиновник Майкрофт (Стивен Фрай) появляется перед дамой в чем мать родила – и ему даже не приходит в голову объясниться.

Фильм потерял уютную псевдовикторанскую уютность, и пресловутые камины уже не работают знаками образа жизни. Всему этому Гай Ричи нашел адекватную замену. Взять, к примеру, дедуктивный метод, который в устоявшемся представлении связан с размышлениями у камина в ореоле дыма от трубки. Теперь вместо камина и трубки («дело на три никотиновых пластыря») – сверхкрупный план глаза Холмса на зуме, куда втягивается предмет, на который обратил внимание детектив – впечатляющий спецэффект, созданный с помощью высокоскоростной цифровой камеры «Фантом». Благодаря ему можно, пожалуй, сказать, что режиссер вернул правильный смысл названию метода Холмса, ведь сэр Артур Конан Дойл, при всем к нему уважении, тут малость попутал: умозаключение от частного к общему называется индукцией, а не дедукцией.

Ну и еще одна инновация – суперзлодей Мориарти. Он уже не устрашающего вида монстр, а благообразный оксфордский ученый с профессорской бородкой и мягкими манерами (Джаред Хэррис). Типичный представитель современности с его тайными авуарами и невидимыми нитями, за которые он дергает тех, кто должен стоять на авансцене. Интеллектом равный Холмсу, в отличие от противника не имеющего своего аналога в этой самой современности.