В конкурсную программу XI международного кинофестиваля имени Андрея Тарковского, проходящего сейчас в городе Иваново и в нескольких других городах Ивановской области, вошла китайская драма «Я не мадам Бовари» Фэн Сяогана. Трудности, которые приходится решать главной героине, а также место картины в системе координат современного китайского кино изучает Вячеслав Черный.

"Убивать нельзя. Иначе с убитым уже не разведешься"
Лю Чжэньюнь

Критики часто называют Фэн Сяогана «азиатским Спилбергом», поскольку он с успехом работает во многих жанрах: от городских комедий нравов («Нечестных прошу не беспокоить», 2008) и гангстерских боевиков («Мир без воров», 2004) до военно-патриотических эпосов («Вспоминая 1942», 2012). Его фильмы сделаны по канонам мейнстрима, но наполнены смесью иронии и тонкого цинизма, оставаясь при этом в рамках требований цензуры. Перед началом производства ленты «Я не мадам Бовари» режиссер поставил перед творческой группой задачу снять неординарное, словно бы дебютное кино, затрагивающие болевые точки жизни общества. В основу сценария лег роман Лю Чжэньюня, в котором переосмысляется сюжет из китайской литературы XVII века о роковой Пан Цзинлянь, убившей мужа и впоследствии ставшей символом порочной женщины. Фэн Сяоган пригласил актрису-звезду Бинбин Фань сыграть деревенскую девушку Ли Сюэлянь, подающую в суд иск о признании развода с мужем недействительным и сталкивающуюся с бюрократической правовой системой. Все дело в том, что по мнению заявительницы брак с Цинь Юйхэ был расторгнут с целью получения квартиры, но супруг обманул женщину, втайне обвенчавшись с другой. К тому же, теперь мужчина распускает грязные слухи о якобы развратной натуре бывшей жены. Тяжба растягивается на целое десятилетие, формируя несколько кафкианскую интригу.

Лента «Я не мадам Бовари» предстает одновременно и абсурдистской фреской о столкновении с системой, и драмой с феминистским посылом, и реалистичной сатирой на государство, где подспудно обнажается конфликт между городом и сельской местностью. Главная героиня живет в замкнутом мирке, действуя на уровне базовых моральных инстинктов, она не потерпит личных оскорблений и в своем негодовании способна на многое (уговаривать мясника зарезать мужа – не вопрос). С годами ее воинственный настрой угасает, но после того, как об апелляциях становится известно на очередном Собрании народных представителей, чиновники разных уровней начинают активную «работу» с жалобщицей, что, напротив, приводит лишь к новым прошениям – настолько Ли Сюэлянь противны индивидуальные уговоры со страны власти о прекращении борьбы. Так человеческое упрямство встречается со слабостью, ведь партработники тоже «ограниченные» люди, опасающиеся потерять место или, наоборот, стремящиеся использовать ситуацию для продвижения по службе. Теперь они вынуждены бороться с «трехглавым монстром», как называет бунтарку местный мэр.  

«Я не мадам Бовари»

Через час экранного времени повествование несколько выходит из-под режиссерского контроля. Нарративная схема, позаимствованная из фестивального хита Чжана Имоу «Цю Цзю идет в суд» (1992), не в состоянии долго удерживать внимание зрителя, а мотивация протагониста делается все более туманной. Но саркастический авторский комментарий вкупе с оригинальностью, красотой кадра, зажатого в круг, удерживают необходимый темпоритм истории. Столь дерзкий формальный прием может показаться необоснованным эстетством, переизбытком стиля с целью придания фабуле характера басни, проиллюстрированной на манер старинных художественных техник Китая. Но Фэн Сяоган прибегает к такому визуальному решению скорее по идейным соображениям, демонстрируя узость взгляда героини и ее универсума, в то время как изменение формата изображения на прямоугольник, происходящее при перемещениях действия в столицу, символизирует об искусственном расширении границ поиска, неизбежно ведущего к тупику. Например, даже комната школьного друга, приютившего женщину в Пекине, давит своей теснотой. В подобных «геометрических» планах персонажи плохо взаимодействуют, инертны в проявлениях эмоций, теряются на фоне цвета. Пока мы подсматриваем за происходящим с дистанции, будто сквозь замочную скважину, Ли Сюэлянь и окружающие ее мужчины вынуждены сосуществовать, находясь под неустанным давлением извне, в том числе со стороны постановщика.

«Я не мадам Бовари»

Хроника частной жизни в фильме накрепко переплетена с публичными институтами, а фарсовая, иногда «черная»  интонация, с которой описаны действия должностных лиц, как ни странно, добавляет человечности их образам. Здесь не идет речь о заигрываниях с цезурой, хотя несколько сцен и были скорректированы для прокатной версии: автору на самом деле интересен поиск координат, при которых соприкосновение между человеком и системой минимально. Отметим, что схожей проблематике посвящены многие картины современных китайских кинематографистов. Например, документалист Чжао Лян в исследовании «Петиция» (2001), ориентированном в первую очередь на западных отборщиков, не оставлял гражданам шанса вступить в диалог с правительственными инстанциями: бедняки умирали в процессе ожидания ответа. Фэн Сяоган, обращаясь к более широкой аудитории на родине, неизбежно теряет в бескомпромиссности высказывания, но зато приобретает в здоровом упрощении, «открытости» содержания.

«Я не мадам Бовари»

Ближе к финалу ленты негодяй Цинь Юйхэ погибает в автомобильной аварии (далеко не факт, что случайной), в результате чего упрямая «просительница» теряет всякий смысл существования и пытается повеситься на дереве. Только в эпилоге, снятом в формате Cinemascope, раскрывается истинная причина судебных споров Ли Сюэлянь, придающая сценарным перипетиям по-хорошему сентиментальную, пронзительную ноту. За мгновение до финальных титров остросоциальная картина «Я не мадам Бовари», нагруженная контрастами и не чуждая длиннот, оборачивается повестью о принятии потери, о возможности преодолеть боль.