«Медведи» оптом и по отдельности

61 Берлинский кинофестиваль подвел итоги и раздал призы.

Редко случается, чтобы мнение жюри так совпало с ожиданиями и предпочтениями критиков и не вызвало разочарований. «Туринская лошадь» Белы Тарра и «Надер и Симин. Развод» Асгара Фархади изначально оспаривали первое место в рейтинге мировой кинопрессы. Интрига заключалась лишь в том, как распределятся главные призы. И жюри во главе с Изабеллой Росселлини назвало лучшим фильмом и присудило «Золотого медведя» иранцу Асгару Фархади. Правда, кое-кто увидел в этом своего рода оммаж его соотечественнику Джафару Панахи, который не смог занять своего места в жюри, но за которым было символически оставлено его белое кресло. Однако Фархади заслужил награду и без всяких экстракинематографических соображений. Он уже был признан в Берлине лучшим режиссером в 2009 году за мелодраматический триллер «Про Элли». Там тоже фигурировала компания молодых людей, на которых была «разложена» экстремальная психо-социальная ситуация — убийство и поиски виновного, и по ходу дела возникала мозаичная картина современного иранского общества. Но если там речь шла об одной социальной страте, то теперь иранское общество предстает в общем срезе невольно конфликтующих классов, поколений, светских законов и суда шариата. Фархади, как сценарист и режиссер, безупречно четко и взвешенно выстроил повествование, превратив муки совести героев в психологический триллер, где роли и функции распределены и исполнены одновременно объективно точно и с симпатией — настолько симметрично, что жюри еще присудило по «Серебряному медведю» и женскому, и мужскому ансамблю.

«Серебряный медведь» — Гран-при жюри ушел венгру Беле Тарру, в свои 55 лет объявившему, что снял последний фильм. Если так, это и жаль, и в то же время понятно: «Туринская лошадь» — абсолютное совершенство, которое вряд ли возможно превзойти; картина, ставшая вровень с творчеством тех гениев, к которым отсылает эпиграф. Речь идет о случае, произошедшем с Фридрихом Ницше, который можно описать строками из романа Достоевского «Преступление и наказание» про изнуренную клячу, засеченную кучером. Ницше эта сцена довела до безумия. А что случилось с лошадью — об этом рассказывает фильм. «Все мы немножко лошади»; кучер, кормящийся трудами савраски, его дочь — старая дева, замученные трудом, но изо дня в день несущие тяжкое бремя жизни, которая неизбежно приходит к апокалиптическому концу. Выразительность черно-белого изображения не нуждается в словах; Бела Тарр будто следует заповеди Ницше о том, что наиболее вразумительно в языке не слово, а тон, сила, модуляция — музыка и страсть за словами, которые в фильме сливаются с шумом стихии, образуя надмирный сплав реального и запредельного, искусственного и живого (умирающего).

Отдав должное метафизике Тарра, жюри все же, как и полагается в Берлине, отметило политические высказывания. Это «Сонная болезнь» Ульриха Келера («Серебряный медведь» за режиссуру), где на примере двух судеб просто и естественно показано, как обреченно гибнет рационально устроенный западный мир в непроходимых дебрях африканского nowhere, и «Приз» Паулы Маркович. «Серебряные медведи» были вручены соавторам Маркович оператору Войцеху Старону и художнице Барбаре Энрикес, пронзительно и поэтично передавшим состояние одиночества и нависшей опасности, смутно ощущаемых десятилетней девочкой в условиях странно устроенной взрослой жизни, недоступной детскому разумению.