Голубиная почта. «Белые ночи почтальона Алексея Тряпицына», режиссер Андрей Кончаловский

В «Белых ночах почтальона Алексея Тряпицына» нет следов усталости и самоцитирования: неизбежная рифма с «Историей Аси Клячиной, которая любила, да не вышла замуж» на самом деле дает ложный ключ. Погружение в экзотическую реальность (а такова, с точки зрения европейцев, а отчасти и с точки зрения Кончаловского, жизнь российской деревни), равно как использование непрофессиональных артистов, съемка скрытой и полускрытой камерой, импровизированная драматургия («дедраматизация»), – все это за полвека перестало быть чем-то исключительным и авангардным.

Venezia71-fest-logoОно таким и не выглядит, однако важно, что фильм воспринимается как современное высказывание, в том числе и по форме. Или вневременное – что еще труднее и еще важнее. 

После нескольких кризисных опытов Кончаловский снял цельное, заряженное внутренней энергией и при этом очень спокойное кино. Кино мудрого человека. В этом смысле его можно смело сопоставить с победителем фестиваля – фильмом «Голубь сидел на ветке, размышляя о жизни» Роя Андерссона. Голубь и почтальон. Голубиная почта.

В фильме воссоздана картина мира, хоть географически близкого той же Швеции (Архангельская область), но исторически отдаленного от нее на световые годы. В Кенозерье, как и в Венеции, жизнь протекает на воде, только там ее черпают прямо из озера и кипятят для питья. Только там копают картошку, чтобы пропитаться, до сих пор вспоминают французский фильм «Мужчина и женщина» и обреченно, без фанатизма смотрят телевизионную попсу наших дней – какой-нибудь «Модный приговор» или «Жди меня».

На стене избы календарь 2009 года с портретом Зюганова, время здесь остановилось в прошлом – то ли в эпохе социалистического романтизма, то ли в самом начале эры капиталистического накопления. И та и другая, переворошив столицы и как будто бы перепахав страну, чудесным образом коснулась этой глубинки только краем, не изменив природы суровых северных людей. Они всегда жили и по-прежнему живут в пространстве мифа, воспроизведенного Гомером, Шекспиром или Пушкиным. Или Кончаловским, в конце концов.

Хотя режиссер, разъясняя свои намерения, больше всего ссылается на Чехова, которому мифология в таком понимании скорее чужда, тем не менее фильм завершается цитатой из шекспировской «Бури»: «Откуда эта музыка? С небес? С земли? Теперь она умолкла?» Речь отчасти идет о звучащей с экрана музыке «Реквиема» Верди, что несколько демонстративно утяжеляет конструкцию фильма, и без того – начиная с названия – плотно вписанного в классический контекст. Тем не менее Кончаловскому важно во что бы то ни стало поднять свой сюжет с земли и воды к мифологическим небесам.

Это – русский миф, а значит, никак не идиллия, не пастораль. Следы разрухи, вызванной очередной перестройкой, всегда рядом: то разорен храм божий, то храм науки – школа, где еще не так давно звучали пионерские песни, – теперь превращен в руины. Жизнь этих людей прошла в бесконечном терпении, в попытках заглушить душевную боль водкой, в унижении, в безропотном подчинении власти, но в этой жизни есть тайный смысл – языческое, дохристианское единение с природой. Все остальное – церковь или пионерские ритуалы, власть советская или антисоветская – это надстройки, важные, но не решающие.

belye-nochi-2«Белые ночи почтальона Алексея Тряпицына»

Главный герой картины, играющий сам себя Алексей Тряпицын, – почтальон, который развозит письма и, что не менее важно, пенсии последним могиканам этих мест. Он, этот почтовый голубь, связывает уходящую натуру с цивилизацией, а последняя представлена главным образом космодромом в соседнем Плесецке, откуда заезжают генералы на незаконный рыбный промысел и откуда взлетают ракеты, несущиеся неведомо куда. Персонажи фильма безответно любят, маются от тоски и одиночества, размышляют о смысле жизни, а на скатерти, покрывающей стол, течет вечная река Лета, а за окном – белые ночи, сквозь которые мчится к своим адресатам, рассекая на моторке озерную гладь, почтальон Алексей Тряпицын.

В выборе главного героя ключевая удача, и режиссер не начинал снимать, пока среди десятков возможных кандидатов (все – реальные почтальоны) не нашел Лёху. Однако по степени органики с ним может поспорить другой герой фильма – бывший детдомовец, ныне несчастный пропойца и доморощенный философ по прозвищу Колобок. И даже единственная профессиональная артистка Ирина Ермолова в роли одноклассницы и давней зазнобы Тряпицына, и Тимур Бондаренко, играющий ее сына Тиму, хоть и выбиваются из жизнеподобной эстетики, хоть и вносят в нее привкус мелодраматической интриги, песни не портят. В сущности, ведь фильм только притворяется парадокументальным: на самом деле в нем условности и сюрреальности навалом. Это и фантастический кот, преследующий героя в его внутреннем диалоге с миром, и совсем уж сказочная кикимора, на поиски которой отправляется Тряпицын с Тимой и которая, кажется, вот-вот впрямь явится из болотных зарослей.

Эту натуру и фактуру, миф и реальность великолепно визуализировал Александр Симонов, оператор многих фильмов Балабанова. Здесь, конечно, совсем другая тональность: Балабанов братался с народом, включая братков; Кончаловский всегда держит брезгливую дистанцию элиты. На венецианской пресс-конференции он был не в духе и на вопрос, почему не привез исполнителей главных ролей, произнес что-то вроде: это все равно что привезти австралийских аборигенов, как бы не свалил их замертво культурный шок. Интервью, которое я записал с Кончаловским прямо перед фестивалем, называлось «Жизнь каждого человека интересна». И это – чистая правда. Другой вопрос, что интерес, сочувствие, любовь, уважение – все это разные вещи, и неизвестно, какая из них лучше, а какая хуже (может, поэтому изобрели менее осязаемое, но безотказное понятие «гуманизм»).

Параллельно Кончаловскому его брат Никита Михалков снял «Солнечный удар» – фильм-апофеоз гибели «правильной России», которая пала под натиском коварных иноземных идей (Маркс, Дарвин), еврейских пассионариев (Розалия Землячка, Бела Кун) и при поддержке либералов, которым плевать на Россию, поскольку им милее европейская заграница. Народ надобно держать в узде, не развращать вольномыслием и зарубежными поездками, власть должна быть твердой, а церковь обязана оставаться столпом нравственных устоев – вот нехитрый месседж картины. Чего в нем больше по отношению к народу – участия или презрения? С другой стороны, мы знаем, что народники очень любили русских простолюдинов, и что из этого вышло?

Кончаловский, в отличие от Михалкова, – русский европеец. Происхождение и талант открыли ему в СССР (равно как и его брату) пути к любой кинокарьере – как официозной, так и оппозиционной. Он сделал и ту и другую. Но не остановился на этом. Будучи ключевой фигурой шестидесятнической новой волны и соавтором сценария «Андрея Рублева», он с самого начала был другим: не путать с Тарковским, Хуциевым, Климовым. Не мессия, не пророк, не просветитель и не подвижник, а либеральный интеллектуал. Начав с преступного для советского человека желания свободно путешествовать по планете, он действительно ощутил себя гражданином мира, а Россию – загадочной страной, пребывающей во власти детских эмоций.

belye-nochi-3«Белые ночи почтальона Алексея Тряпицына»

Когда, уже в пору перестройки, на наши экраны хлынули фильмы Кончаловского, снятые в Голливуде и в Европе, и одновременно с «полки» вернулась «История Аси Клячиной…», это повергло многих в растерянность. «Возлюбленные Марии» (1984) напоминали о своем первоисточнике – рассказе Андрея Платонова «Река Потудань» – разве что в драматургических паузах, в кадрах-пейзажах, где ощущалось что-то словно бы ностальгически нездешнее. Сама же история была выстроена по канонам классической голливудской мелодрамы – с контуром любовного треугольника, с легким фрейдистским изломом прямых и сильных страстей. В одном из интервью того периода Кончаловский сказал, что не мог бы снять ничего подобного в Советском Союзе, но не потому, что ему бы помешала цензура, а потому, что эротическая откровенность чужда русской традиции.

И в «Поезде-беглеце» (1985, по сценарию Акиры Куросавы) сквозь западный жанр и контекст проглядывает подлая загадка славянской души. Беглые преступники гонятся за призраком свободы, прицепившись к поезду, который мчится без машиниста. Холод заснеженных пространств Аляски контрастирует с жаром необузданных желаний. Кончаловский ни на миг не забывает о брутальной ауре триллера, снятого в искусственном режиме в огромном рефрижераторе. И все-таки на стенках холодильной камеры оседают скорее русские комплексы. Комплексы несвободы и ущемленного достоинства.

Надо было стать американским режиссером и добраться до Луизианы, чтобы выстроить в «Стыдливых людях» (1987) параллель к «Прощанию» Элема Климова и «Покаянию» Тенгиза Абуладзе. Патриархальная жизнь в забытом богом уголке земли, наполовину затопленном и заросшем буйной растительностью, с призраком ушедшего из жизни папаши Джо (который на самом деле был пьянчугой, мотом и садистом) удивительно напоминает модель русской истории с ее фетишизацией «суррогатных монархов». И, между прочим, это самый близкий стихии «Белых ночей…» фильм Кончаловского – ближе, чем «Ася Клячина».

Порой чем больше режиссер отдалялся от своей родины, эпохи, тем очевиднее он приближался к своей цели – передавать посредством изображения на пленке непосредственность чувств. Он сам похож на Одиссея, о котором тоже снял фильм: кружной путь для него не то чтобы самый короткий, но другого просто-напросто не дано. Спустя годы он скажет: «В России очень любят людей бескомпромиссных, принципиальных… Те, кто никогда не пойдет на компромисс, – герои. Те, кто идет на компромисс, – слабаки. В этом смысле русской ментальности абсолютно не свойственна демократия». О том, что свобода пахнет компромиссами, многие тогда не догадывались по той простой причине, что ни разу ею не пользовались.

Но все равно американцы воспринимали кинематограф Кончаловского как авторский и сугубо европейский: лишь немногие его англоязычные картины пробились в большой американский прокат. И горевать об этом не стоит: ведь мы знаем, что случилось с теми европейскими режиссерами, кто по-настоящему интегрировался в Голливуд. Поэтому напрасно Андрей Сергеевич открестился от «Оскара»: мы и так знаем, что ему теперь с «большими» не по пути. А если это было сказано не для нас, а для компенсации фамильных амбиций, ну что ж: наследственность и естественный отбор правят нами, и тут скорее к истине ближе Дарвин, нежели даже Маркс. 


«Белые ночи почтальона Алексея Тряпицына»
Авторы сценария Андрей Кончаловский, Елена Киселёва
Режиссер Андрей Кончаловский
Оператор Александр Симонов
Композитор Эдуард Артемьев
В ролях: Алексей Тряпицын, Ирина Ермолова, Тимур Бондаренко
Кинокомпания Андрея Кончаловского
Россия
2014

О вреде синефилии

Блоги

О вреде синефилии

Зара Абдуллаева

Зара Абдуллаева продолжает строго инспектировать летний репертуар московского Центра документального кино. На сей раз объектом ее разгромной критики оказывается остросюжетная драма «Предчувствие любви» (Presentimientos, 2013) испанского режиссера Сантьяго Табарнеро, снявшего картину по бестселлеру писательницы Клары Санчес.

Проект «Трамп». Портрет художника в старости

№3/4

Проект «Трамп». Портрет художника в старости

Борис Локшин

"Художник — чувствилище своей страны, своего класса, ухо, око и сердце его: он — голос своей эпохи". Максим Горький

Новости

В Плёсе открылся VIII международный кинофестиваль «Зеркало»

10.06.2014

В городе Плес Ивановской области 10 июня открылся VIII международный кинофестиваль им. Андрея Тарковского «Зеркало».