Плоть и ложь. «Взгляд тишины», режиссер Джошуа Оппенгеймер

В 2003 году американо-датский документалист Джошуа Линкольн Оппенгеймер во время путешествия по Индонезии познакомился с местным окулистом Ади Рукуном. Ади родился в 1968-м, спустя два года после того, как его старшего брата Рамли убили проправительственные «эскадроны смерти». Тяжело раненному Рамли удалось бежать и добраться до дома, но бандиты забрали его вновь, и он не вернулся – был казнен на берегу Змеиной реки. Рамли стал одним из по меньшей мере миллиона человек, истребленных без суда и следствия в борьбе с коммунистами, проводимой режимом генерала Сухарто в 1965–1966 годах.

berlinale logoВ «коммунистах» оказались не только левые активисты, но и жители бедных предместий, интеллектуалы, члены профсоюзов, а также все китайцы, независимо от их идеологических предпочтений. Армия перепоручала расправы гангстерам или проправительственным активистам. Диктатуру Сухарто поддерживали США.

Через девять лет после встречи с Ади Рукуном Оппенгеймер снял документальную драму «Акт убийства» (The Act of Killing, 2012), в которой предложил ветеранам «эскадронов смерти» (себя они называли «преманы» от искаженного английского free man – свободный человек) реконструировать сцены пыток и убийств на съемочной площадке. Главным героем «Взгляда тишины» стал сорокачетырехлетний на тот момент Ади Рукун.

Обрамляющий кадр «Взгляда тишины» – дальний план двух грузовиков на ночной дороге; едут, раскачиваясь и стреляя фарами, в желтом свете мечутся тени людей, шума моторов не слышно: слишком далеко. Тишина, впрочем, здесь всегда заметна.

В таких машинах везли людей на смерть в 1965 году.

«Взгляд тишины» – фильм об оптике и о времени. Ади путешествует по округе и подбирает очки своим клиентам. Лечит и убийц, и семьи убитых. Расспрашивает о прошлом, которое не хотят вспоминать ни одни, ни другие.

Снимая «преманов» в «Акте убийства», Оппенгеймер сумел пробудить в них инфантильную непосредственность, с которой они хвалились своим беспределом и воспроизводили пытки в кичевой постмодернистской эстетике и бесхитростной игре[1]. Во «Взгляде тишины» вызов намного сильнее, потому что традиционная диалогическая форма служит здесь уникальной задаче: свести жертв и палачей лицом к лицу в прямой и небезопасной конфронтации. Макабрический водевиль «Акта…» развоплощает убитых, тогда как «Взгляд тишины» дает им лица, имена и судьбы, а убийцы теряют свое ролевое обаяние, представая теми, кто они есть: варварами и психопатами. Если в картине 2012 года они твердят о сумасшествии, о внутренних демонах, о психиатрической помощи, то во «Взгляде тишины» делятся испытанным народным средством – чтобы уцелеть умом, достаточно пить кровь казнимых, «соленую и сладкую одновременно».

Каждое появление Ади в кадре подчеркивает его взрослость. Он ведет себя с невероятным достоинством, куда бы ни пришел и что бы ни услышал. Он невозмутим, но не безучастен. Он – идеальный расследователь. Один из убивавших в 1965-м говорит: «Ваши вопросы слишком серьезны. Я не люблю такие». Глубину вопросам среди прочего придает взгляд. Вокруг этой оси – взгляда Ади, молчаливого и внимательного взгляда взрослого человека, – организована образная система фильма.

На одном ее краю – крошечные живые объекты, подпрыгивающие от внутреннего напряжения личинки бабочек, которые никак не могут трансформироваться, перейти в следующую возрастную стадию. На другом краю – отец Ади, странное существо, в свои сто три года утратившее связь с реальностью, но считающее себя шестнадцатилетним и поющее непристойные песенки о ком-то, кто «так сексуальна».

The-Look-of-Silence-2«Взгляд тишины»

Между этими крайними полюсами – мать Ади, разговаривающая с личинками на ее ладони, и его маленькая дочка, которая пукает и смеется, чтобы скрыть конфуз. И – один из убийц, также впавший в спасительное слабоумие (его дочь – единственная из круга «преманов», принесшая искренние извинения). А также описания того, как убивали Рамли, вплоть до того, что именно, чем и каким образом отрезали. Есть тут и многочисленные пациенты, страдающие расстройством зрения не меньше, чем избирательностью памяти, и состарившийся головорез с круглыми красными проверочными оправами на дергающемся лице. Оптика здесь понятие не менее биологическое, чем политическое или кинематографическое. Что значит лучше видеть? Правда в теле. Правда есть в костлявых ногах и в дряхлом туловище пруклятого долголетием отца. Оппенгеймер подробно показывает то, как старика бреют, моют, фиксируется на его изношенной физиологии. Тело – единственное свидетельство, которое нельзя подделать, от которого не отвертеться. Указывается точный возраст большинства героев. Мать вспоминает, что у отца начали выпадать зубы после убийства Рамли. В следующей сцене уже дочь Ади рассказывает, как ей вырвали молочный зуб, и тут же на столе подрагивают личинки, как диковинные живые зерна. История записывается на телах столь же безостановочно, сколь машина в «Исправительной колонии» Кафки вырезает приговор на коже осужденного[2].

Историческое и персональное время Ади сообщаются сквозь зону неопределенности, безбытийной пустоты: два с небольшим года, отделяющие его рождение от гибели брата. Ади рожден во спасение родителям; он пытается осмыслить смерть того, кого никогда не знал, того, кто присутствует в его жизни, не присутствуя в ней. Понять, как и почему умер Рамли, для Ади означает понять и себя. Однако пропаганда прячет убитых за идеологическим бредом и взыскует безвременья. Остановить историю в поддельном моменте торжества, скрыть трупы, стереть кровь, подменить причины. Вершина – архивная запись 1968-го (год рождения Ади) – чудовищный репортаж NBC, где один из местных чинов складно и серьезно толкует: «Они сами просили убить себя».

The-Look-of-Silence-3«Взгляд тишины»

О своем постыдном опыте общество молчит столь же выразительно, сколь отдельные люди гордятся содеянным. В слове «look» заложены симметричные смысловые векторы: взгляд – и образ, внешность. Оппенгеймер находит множество способов визуализировать тишину: бессловесные хлопоты матери Ади, камера, которая скользит «восьмеркой» при молчащих собеседниках, тягостные паузы в очных встречах с палачами, летучие мыши, мечущиеся в вечернем небе, пронизанные стрекотанием цикад джунгли, безмолвные пейзажи Змеиной реки.

Взгляд тишины – это буквально то, как Ади смотрит видео с признаниями убийц. А еще та бездна, которая обязательно посмотрит в ответ с веселым вызовом или раздраженным непониманием глазами соседа, потрошившего односельчан полвека назад.

Зловещие грузовики продолжают движение. Столетний старик бормочет песню о сексуальной красотке. Бабочки не выходят на свет, как бы их ни заклинала мать. Ади и Джошуа не получают своих ответов. Они получают фильм, это их поступок: человек с камерой способен повлиять не на историю, а на восприятие истории.

Кино – взгляд оттуда, где глаз не осталось.


[1] The Асt of Killing можно перевести как «игра в убийство». См. также: Новоженова Александра. Убийство без жертв. – «Искусство кино», 2013, № 9.

[2] Любопытно, что телесность – мотив, вообще свойственный изощренным режиссерам Юго-Восточной Азии. См.: Десятерик Дмитрий. Венеция-2001: Дорога цветов. – «Искусство кино», 2002, № 4.


«Взгляд тишины»
The Look of Silence
Автор сценария, режиссер Джошуа Оппенгеймер
Оператор Ларс Скри
Музыка: Сери Бананг, Мана Тахан
Final Cut for Real, Making Movies Oy, Piraya Film A/S, Spring Films, Anonymous
Дания – Норвегия – Финляндия – Индонезия – Великобритания
2014

Зеленый Константин

Блоги

Зеленый Константин

Нина Цыркун

Нина Цыркун вкратце прослеживает историю Песочного человека, чтобы остановиться на его трагикомической версии, предложенной Петером Луизи.

Фильм Сэмюэля Беккета «Фильм» как коллизия литературы и кино

№3/4

Фильм Сэмюэля Беккета «Фильм» как коллизия литературы и кино

Лев Наумов

В 3/4 номере журнала «ИСКУССТВО КИНО» опубликована статья Льва Наумова о Сэмуэле Беккете. Публикуем этот текст и на сайте – без сокращений и в авторской редакции.

Новости

В Канске открылся XIV международный видеофестиваль

23.08.2015

23 августа в городе Канске открывается XIV Международный Канский Видеофестиваль. В основную конкурсную программу вошли более двадцати экспериментальных картин.