Среди европейских хитов этого года, привезенных на московский фестиваль «Завтра/2morrow», – «Суд» Чайтаньи Тамгани. Зара Абдуллаева высоко оценила первый полнометражный фильм индийского режиссера.

Дебютный «Суд» Чайтаньи Тамгани, получивший главный приз в программе венецианских «Горизонтов», награды на других больших фестивалях, лишен даже налета тривиальности. В этом фильме представлена обыденная жизнь представителей едва ли не всех социальных слоев индийского общества на работе (в суде), дома, на отдыхе, улицах, в транспорте. Но обыденность развивающегося сюжета, снятая парадокументально и с учетом, разумеется, индийской экзотики, сгущается режиссером едва ли не в притчу кафкианского замеса. При этом молодой режиссер не склонен ни к аллегориям, ни к стилистической эксклюзивности.

Это очень конкретный фильм, в котором безжалостная волынка судопроизводства сочетается с «внесценической» (за стенами здания суда) жизнью персонажей, раскрывающихся в коротких эпизодах с гораздо более человекообразной стороны. Однако Тамгани пренебрегает яростью контрастных сопоставлений. Его интересует единство противоположностей, естественным образом присущих человеческой натуре.

«Суд», фрагмент

Гротески, вроде напрашивающиеся на судебной сцене, где повторяются заседания-обвинения народного поэта-песенника, будто бы спровоцировавшего самоубийство канализационного рабочего, снимаются режиссером в режиме рутинного беспредела, несмотря на усилия цивилизованного, «прогрессивного» адвоката.

Ритуальный и, похоже, традиционный абсурдизм судебного театра с четкими ролями, амплуа участников процесса: ретроградного прокурора (женского рода), усталого судьи, благородного поэта, малограмотной вдовы погибшего в канализационном люке рабочего, коррумпированного полицейского-свидетеля, адвоката, выпускника, скорей всего, Кембриджа, исследован Тамгани в реальных судах и во время опросов индийских юристов. Бюрократическая машина, предъявленная в допросах, комментариях госчиновников, напоминает идиотизм и софистику, проинтерпретированные Корнелиу Порумбою в фильме «Полицейский, прилагательное».

«Суд»

«Живая», лишенная регламентированных условностей жизнь, которой не чужды судья, болтающий в доме отдыха о зарплате айтишников, или женщина-прокурор, готовящая семейный ужин в убогой квартире, или адвокат, посетивший в престижном жилище своих респектабельных родителей, которые его раздражают, позволяют режиссеру-дебютанту, закончившему университет по специальности «английская литература», избежать однозначности любого – протестного и консервативного – толка. Да, его небедный адвокат платит залог за клиента, у которого денег нет. Да, прокурор, проявляющая в суде жесткость, мило беседует со знакомой о красивом сари из натуральной ткани, которое она, видимо, себе позволить не может. А протестное пламя старого певца против беззаконного общества не усмирить ни тюрьмой, ни его слабым здоровьем. Но наказание – временное, повторяющееся, бесконечное, как замкнутый круг, независимо от вины, сфабрикованной или несуществующей, независимо от невинности любого подозреваемого, на доказательство которой надо потратить жизнь и уйму денег, – есть удел социальных институтов. В данном случае – индийских. Но ведь не только. А вот людей, причастных к этим институтам, никак монстрами не назовешь. Так возникает тихий беспедальный ужас повседневности, которую внятно и тонко чувствует, наблюдает, снимает Чайтанья Тамгани.