В баньке с буддой

  • Блоги
  • Инна Кушнарева

Инна Кушнарева – о вышедшей в прокат каннской картине Бертрана Бонелло «Сен-Лоран. Стиль – это я» (Saint Laurent).


Ив Сен-Лоран был человеком в больших роговых очках. Человек-аксессуар. Если снять очки (а он их в фильме периодически снимает, например, перед сексом или когда бродит в поисках любовников), кажется, исчезнет и красивое мускулистое тело. Вместе со взглядом героя расфокусируется взгляд камеры и зрителя. У Сен-Лорана в старости и в детстве – другие очки, видимо, поэтому обе эти фигуры появляются вместе ближе к финалу фильма Бертрана Бонелло. Все остальное время очки Сен-Лорана напоминают о «Тутси», там они были частью дрэга, «женского платья», в которое переодевался Дастин Хоффман. Сен-Лоран тоже переодевается в женский наряд в одном из эпизодов и что-то такое поет и танцует. Но больше всего с драг-квин ассоциируется скрипучий голос исполнителя главной роли Гаспара Ульеля. Но это лишь намеки, и если чего и не хватает фильму Бонелло, так это оттенка здорового кэмпа.

Через Ив Сен-Лорана Бонелло играет в реконструкцию «Фабрики» Энди Уорхола (Уорхолл рисовал портрет Сен-Лорана, они переписывались). Герою подбирается соответствующее окружение: гигантского роста модель-альбиноска Бетти и героиня Леа Сейду, богемная аристократка, одевающаяся с блошиных рынков. Бонелло уже играл в вольную реконструкцию американского культового искусства в «Синди – кукла моя!», но намного скромнее. В «Ив Сен-Лоране» все выходит слишком пышно, особенно если вспомнить, из какого мусора и блесток создавался настоящий уорхолловский гламур. Впервые у Бонелло появился определенный жанр – байопик. И хотя в интервью режиссер подчеркивает, что никто (например, Пьер Берже, деловой компаньон и любовник Сен-Лорана) не стоял у него над душой и не мешал фантазировать, ему так и не удалось до конца переплавить устойчивые структуры жанра.

saint laurent 3
«Сен-Лоран. Стиль – это я»

В фильме по-прежнему присутствует любимый Бонелло мотив герметичности. Модный дом, как и в предшествующей «Аполлониде», тоже в некотором роде дом закрытый. И заперт в нем оказывает сам творец – Ив Сен-Лоран. На протяжении всего фильма он как будто никуда из него не выходит: не путешествует, но мечтает о путешествиях, накапливая артефакты разных стран и эпох. В фильме есть две сцены, в которых Сен-Лорана запирают: сначала Пьер Берже (Жереми Ренье) в шутку в гардеробной, в качестве прелюдии к сексу. Позднее Сен-Лорану кажется, что он заперт в собственном алькове с золотым Буддой и коллекцией камей, и он хватается за античную гипсовую голову, чтобы размозжить настоящую голову спящего Берже. Или это происходит уже в его собственной больной голове? Тот же герметичный мир, что и у любимого им Пруста. Берже дарит Сен-Лорану картину, изображающую спальню Пруста, и потом тот воспроизводит такую же спальню у себя – входит внутрь картины, как и хотел. Единственный план на натуре в фильме – тело Сен-Лорана валяется в каком-то заброшенном карьере, в буквальном смысле wasted, и Берже приезжает на машине его подобрать.

Естественно, в закрытом пространстве образа-кристалла может происходить только бесконечное насыщение одним и тем же качеством. Интриге в нем взяться неоткуда. Нарезка биографии по годам – 1972, 1968, 1975 и так далее – ничего не дает. Ничего не меняется, нет даже эволюции стилей, несмотря на то, что мода вроде бы par excellence должна давать четкую отбивку времени. У Бонелло же фирменная постмодернисткая ахрония. Времени больше нет, есть фрагментация, калейдоскоп из ярких стекляшек/стекляруса. При ахронии не может быть развития, только воспроизводство того же самого. Правда, матрица может дать сбой, и тогда стайка бульдогов по кличке Мужик, которые должны были сменять друг друга последовательно, оказываются одновременно в одном месте и, пыхтя, носятся по коридорам модного дома. То же самое со змеями, которых то ли держит, то ли видит в кошмаре Сен-Лоран: сначала одну, потому целый клубок. Это и не кошмар, впрочем, а признак сатурации среды. Раз времени нет, то и сцена со разделенным надвое экраном, в одной части которого исторические события, а в другой сменяющие друг друга показы коллекций, – не глорификация революционного духа в моде. Просто одни исторические фрагменты совершенно равносильны другим и тем самым одинаково обесценены. В финале ахрония превращается в симптомом старческого распада личности. Картина Мондриана, в каждой секции которой идет показ, как на Fashion-TV, – предсмертное видение, прорезавшееся у умирающего фасеточное зрение.

saint laurent 4
«Сен-Лоран. Стиль – это я»

Но все-таки интрига и даже драма среди этой фрагментации есть. Ее вносит персонаж Луи Гарреля – Жак де Боше. Он – еще более высокая и, казалось бы, уже невозможная степень насыщения среды. Он еще больше денди, чем Ив Сен-Лоран, он – хлыщ, вертопрах, уж совсем роковой красавец. Его комплект шелковых халатов-неглиже разных цветов, кажется, роскошнее всего, что носит (и делает) модельер. Сен-Лорана еще есть во что инициировать: наркотики, мазохистский секс, гомосексуальные оргии, СПИД, наконец, от которого за кадром умрет де Боше. В то же время Луи Гаррель вносит в фильм столь необходимую комическую, кэмповую ноту и тем изрядно его «украшает».

Ив Сен-Лоран напрашивается на то, чтобы взглянуть на него с точки зрения queer studies. Вроде бы есть вся положенная атрибутика гей-культуры: привязанность к матери, рукоделие, опера, Мария Каллас, кино-дивы (сотни фотокарточек на стене), Джоан Кроуфорд, оргия усатых геев-мачо в коже. Но все эти атрибуты демонстрируются без энтузиазма, скорее, перечисляются. Отношения Сен-Лорана к женщинам – донельзя вежливые, старомодно учтивые, но бесконечно дистанцированные. Женщина – не модель для идентификации, не драма-квин. Она – абстракция. Сен-Лоран сам ничего не шьет, для этого у него есть армия подручных в белых медицинских халатах. Он занят в основном эскизами-почеркушками. Разбитый и деморализованный после очередного наркотического кризиса, он успокаивает нервы тем, что точит карандаши. Встык смонтирована сцена, в которой манекенщице выщипывают брови, потому что «теперь месье Сен-Лоран требует еще и эпиляции бровей». Микросадизм. И такая же микробрезгливость в эпизоде, в котором Сен-Лоран щедро дает денег на аборт растроганной работнице модного дома, а потом просит помощника сделать так, чтобы она больше не появлялась. Конечно, он может, когда захочет: одна из самых удачных сцен фильма – та, в которой Сен-Лоран все-таки принимает участие в клиентке, покупающей у него знаменитый брючный костюм. Клиентке, в роли которой Валерия Бруни-Тедески с ее материнским типом, в этом костюме не по себе – он совсем мужской. Сен-Лоран вешает на нее золотую цепь, подбирает пояс, распускает и ерошит ей волосы. И Бруни-Тедески играет такое почтение и пиетет, такую растроганность вниманием мэтра, чье равнодушие и брезгливость никто не видит. В другой запоминающейся сцене среди улицы появляется манекенщица в смокинге, ее догоняет другая манекенщица, обнаженная. Они принимают нужные позы, обмениваются репликами: «Что мы делаем? – Играем в воспроизводство мужских кодов поведения». Возможно, Ив Сен-Лоран одевает женщин, представляя, что это мужчины, подобно тому, как в классическом для квир-теории примере с викторианскими романами о флагелляции, пороли девочек, но на самом деле это были мальчики. Эта деталь бросает интересный отблеск на «Аполлониду»: может быть, там тоже все мальчики?

saint-laurent 5
«Сен-Лоран. Стиль – это я»

Главный вопрос «Ив Сен-Лорана» в том, насколько это фильм Бонелло, то есть фильм, который обязательно должен быть странным и непредсказуемым, который может и не приглянуться с первого взгляда, но к которому потом тянет вернуться, а насколько фильм о моде, совсем для иной аудитории. Можно ли в мире, где есть «Татлер», увольняющий батлера, и пассионария Божена Рынска, всерьез воспринимать страдания модельера, разговоры о муках творчества, заламывание рук и сетования на то, что толпа стала совсем уродлива? Дело не в том, чтобы занять позицию левацкого аскетизма, нет. Но ведь все равно требуется по-человечески посочувствовать героям. У меня не получается. Бонелло в некотором роде переплюнул Джармуша с его романтически-элитистским манифестом «Выживут только любовники». Там этот элитизм был по-детски простодушным. Как будто встречаешь свою первую школьную любовь (а Джармуш и есть такая школьная синефильская любовь), время прошло, а он все такой же напыщенно-загадочный и что-то там на гитаре подбирает. Тебе смешно и грустно, и жаль и его, и себя. А за «Сен-Лорана» местами становится неудобно, и ни Пруст, ни Маргарет Дюрас, поминаемые всуе, не помогают. И обидно, что Бонелло, несмотря на весь привнесенный градус странности и безумия, не может порой уйти от самых пошлых клише. Например, в финале, где старый Сен-Лоран умирает, но нам предъявляют молодого Сен-Лорана, избегшего смерти от передозировки наркотиков в 1977 году и готовящего очередной показ: он же вечно молодой и бессмертный, а вы что думали? Хотелось, чтобы это была какая-нибудь другая вечность, если не в баньке с пауками, то хотя бы в алом алькове с золотым буддой и с окнами на замке.

Проект «Трамп». Портрет художника в старости

№3/4

Проект «Трамп». Портрет художника в старости

Борис Локшин

"Художник — чувствилище своей страны, своего класса, ухо, око и сердце его: он — голос своей эпохи". Максим Горький

Колонка главного редактора

Трудная жизнь без цензуры

11.02.2012

Я восемнадцать лет являюсь главным редактором журнала, и не было ни одного текста, по поводу которого у меня  возникало бы сомнение: а можно ли это опубликовать? Не  будет ли опасности для «Искусство кино», для меня, для нашего министерства, спонсоров? Не было ощущения несвободы. Итак: цензура. Куда она подевалась?

Новости

«Флаэртиана» привезла в Прагу документальное кино

25.06.2014

В Праге прошел Фестиваль документального кино, организованный командой пермского фестиваля «Флаэртиана». Европейскому зрителю была представлена программа из двенадцати отечественных документальных фильмов последних лет, среди них «Горланова, или Дом со всеми неудобствами» (реж. Алексей Романов), «Урал впервые» (реж. Дмитрий Заболотских), «Крутая Римма» (реж. Владимир Левин), «С.П.А.Р.Т.А. – территория счастья» (реж. Анна Моисеенко) и другие.