Прощание синефила

  • Блоги
  • Юля Коваленко

На кинофестивале «Молодость» состоялась премьера фильма «До свидания, синефилы» - дебютной картины украинского кинокритика, главного редактора Cineticle Станислава Битюцкого. О том, зачем прощаться с синефилами и как в этой картине связаны любовь к кино и идентичность – Юля Коваленко.

 
«Да, получается, что свет везде есть, кроме нашего дома…». Оставшись в кромешной темноте и тишине, трое друзей усаживаются просто поговорить – о воспоминаниях, о кино, о культуре, обо всем. Кто-то из них скоро покидает Киев, уезжает в Белград. Это Стас? «Нет, он не хочет». И не Александр. Это Оля. А может и не она. Может их в комнате не трое, и может на деле никто не уедет, а это все съемки фильма, из которого потом при желании можно будет что угодно вырезать? Или может именно потому, что это кино, прощаться все же придется?

Эта маленькая, всего в час длиной, картина говорит о том, обсуждений чему нет конца и края. За простотой дружеской беседы, за полумрачными кадрами или за предельной условностью сюжета скрываются необъятные для слов вопросы – о природе кино, о любви к кино, об идентичности, о действительности, о времени. Прощание здесь состоится, но только как часть некой большей, вероятно, бесконечной истории.

Трое друзей среди полной тишины негромко разговаривают о чем угодно. Без лишнего повода, без дополнительных условий. Так свободно и непринужденно, что кажется роскошью. Подобная простота наполняла знакомство Анны и Йохана в «Музейных часах» Джема Коэна. Тогда в мягко освещенных залах музея, хранящих воспетую Беньямином ауру, происходили искренние встречи – встречи с картинами, с другими мирами, встречи с людьми. В фильме Станислава Битюцкого подлинная беседа становится возможной вне шумного информационного потока вокруг, в отсутствие внешних поводов и причин – оставшись один на один в тишине и темноте. Скудное освещение выписывает из глухой черноты только лица друзей. По их очертаниям бегают голубоватые тени, создавая собственные образы, которые через мгновение исчезают, превращаясь в призрачное прошлое. Нечто подобное происходит в кино – на самих киноэкранах или в темных залах, где на лица зрителей ложится голубой свет от экранов.

Все трое приятелей познакомились в разные годы на Киевском кинофестивале «Молодость». Между Сашей и Стасом перед этим была еще переписка в Интернете. А с Олей в день встречи говорили не то о Пазолини, не то о Линче – неважно, это уже «вопрос вкуса». Эти воспоминания оказываются призваны не столько с документальной точностью сберечь и воссоздать прошлое, сколько засвидетельствовать само течение ускользающего времени. Все, что попадает в кадр, становится историей; все, что происходит с тобой, становится воспоминанием. В те старые времена, «в лучшие дни» удавалось смотреть по десять фильмов в день, затем выползать в конце дня из кинотеатра, не помня и половины из увиденного. Но это было также неважно, как и то, о ком на самом деле говорили приятели при первой встрече. Поскольку так или иначе – все это было о кино. Во все это вплетена любовь к кино: и в воспоминания о знакомствах, и в ощущение времени, и в несчитанные часы, жадно проведенные перед экранами, и в голубые тени-призраки, вольно разыгрывающие на лицах друзей свои образы.

goodbye cinephiles2 «До свидания, синефилы»

Дэвид Бордуэлл писал о синефилии как о бесконечной игре, обладающей своими стратегиями, в которой определяющей становится сама идея кино. В этой игре можно неоднократно выигрывать или проигрывать, хитрить, хвастаться, делиться и не признавать чужих авторитетов – поскольку в ее основе лежит сама завороженность кино, не знающая однозначности и строгости деталей. Эта игра – способ коммуникаций, в самом широком понимании. В конце концов, синефилия – это восприятие Другого (как конкретного человека, так и символического образа норм и законов, порядка вещей в мире) через любовь к кино. И тогда оказывается делом десятым, что фильмы, с которыми пролетали в кинотеатрах круглые сутки, были безвкусны. А часовые задержки показов на «Молодости» только добавляли кино притягательности. «Мы не ощущали ни дня, ни утра, ни ночи. Просто смотрели кино и захлебывались этим» – вспомнит Саша. И в то же время важными будут воспоминания, в каком ряду обычно на показах сидел Роман Балаян, или воображаемая игра «Что случалось при встрече Балаяна с Ильенко?». Сами разговоры о кино и обо всем, что его окружает, сами воспоминания приводят к вопросам о настоящем и о том, кем в этом мире являешься ты? Сейчас Балаян не так коммуникабелен, как «в те годы»; изменилась и сама «Молодость»; страну содрогают исторические перемены; и кто-то из твоих друзей, с которыми вы провели лучшие дни перед киноэкранами, покидает город…

Впрочем, в «До свидания, синефилы» какая-либо необходимость разводить в разные стороны действительность и кино, прошлое и настоящее пропадает. Это все сплетается в единый тонкий армюр – и в этом заключен один из наиболее свободных жестов фильма. Здесь настоящее наполнено воспоминаниями, а кино способно одним мгновением, одной фразой выдавать в себе реальность происходящего:

– …Стас, ты сам не знаешь, к кому ты принадлежишь. Украинцы? жители Украины? жители Киева? жители твоего дома? родственники? все люди на Земле? все белые люди на Земле? все люди, которые не хотят уезжать или хотят уезжать?...
– Я это вырежу.
– Пожалуйста.
– Я не знаю, что на это сказать.
– Можешь ничего не говорить.

Вместе с разговорами о кино звучат воспоминания из детства и обсуждения событий, которые переживает Украина – это все части большого ответа на вопрос «кто я?». В стране, где политическая идея государственности, возникнув в ХІХ столетии, не успела окрепнуть и тщательно вымывалась вместе с национальной памятью на протяжении долгих лет, вопрос идентичности – один из самых болезненных. За двадцать три года выросло целое поколение молодых людей, для которых вопрос суверенности Украины никогда не возникал – никакой другой страны у них никогда не было. Но что значит быть украинцами? Значит ли это иметь украинский паспорт? жить в Украине? говорить по-украински?.. Обращение к украинской идентичности за те же двадцать три года чаще подменялось категорией политического выбора, превращалось в разменную монету в различных спекуляциях, в клишированный набор знаков в пространстве масскульта.

goodbye cinephiles1 «До свидания, синефилы»

В какой-то момент беседы Саша задается вопросом о понятии идентичности в целом. От продукта эксплуатационной капиталистической логики, до инструмента опасной правой идеологии – идентичность располагается на граничной территории. Подорваться на этом минном поле можно при любом небрежно брошенном слове. Может ли быть идентичность вообще чем-то общим, чем-то устоявшимся, коллективным? Существует ли вообще «мы»? И, если существует, то вписывается ли в него, например, Оля, которая вскоре покидает Киев?

В «Каменном кресте» Леонида Осыки герои, вышедшие из новелл Васыля Стефаныка, мучительно разрывались между грезами о Канаде и привязанностью к родной земле. Здесь, в Украине, они работают, пока «все тело не станет мозолью», но все равно оказываются не богаче того вора, который влезет к ним в дом. Земля, на которой они проработали всю жизнь, которой отдали свое здоровье и которая, в то же время, неразделимо связана с их молодостью, теперь распродается, оказывается никому не нужной – ее вытесняют банки, векселя, махинации. «Эта земля не способна столько горя вынести. Человек не способен, и она не способна, оба уже не способны». Но попытка вырваться из этого порочного замкнутого круга ценой прощания с родным краем становится невыносимо жестокой. Ее тяжесть приравнивается к потери себя, к смерти.

Станислав Битюцкий обращается к этому же мотиву выбора «уехать или остаться». Но при этом ключевым для самоопределения становится не столько принятие того или иного решения, сколько сам путь, который приводит человека, например, к такому выбору. Для режиссера идентичность обретается через память, через индивидуальное осознание истории страны, как части своей личной истории: «Я помню детство, скажем, помню еще что-то, какие-то личные истории, и так же, изучая, помню историю своей страны, помню боль моей страны». Нет какой-либо общей схемы или модели самоопределения, осознания своей национальной принадлежности к Украине и точного представления, в чем она заключается. Идентичность собирается по осколкам памяти и личного опыта – это индивидуальный, неповторимый путь каждого. В «До свидания, синефилы» это происходит через кино – скорое прощание с другом, с которым связано множество воспоминаний и который разделяет с тобой любовь к кино, подводит к необходимости самоопределения. Здесь удивительным образом синефилия и национальная идентичность растворяются друг в друге. В своей статье «Опыт синефилии» Битюцкий представлял эту любовь к кино, скорее, не как сформировавшееся раз и навсегда мировоззрение, а как живой, долгий путь, состоящий из нескольких этапов. Голая завороженность кино не может продолжаться вечно – рано или поздно наступает момент, когда синефилии становится недостаточно для того, чтоб лавировать в реалиях. Тогда возникает необходимость выбора, подобного «покинуть страну или остаться здесь» – признать несостоятельность своей любви к кино либо менять что-то в самой форме своих отношений с кино. Первое – подобно потере себя, огромной части своей жизни. Второе – предполагает переход к активной деятельности: от кураторской до режиссерской.

Так сам опыт синефилии становится индивидуальным путем к осознанию своей идентичности. «За последнее время я понял, что мы все можем делать – собирать людей, что-то снимать, организовывать какие-то события <…> И имея возможность сейчас, как никогда, уехать куда-нибудь, я понимаю – да, оставшись здесь, я буду чувствовать себя хуже, чем в том же Белграде, но при этом я буду чувствовать, что могу что-то делать, могу что-то изменить» – скажет Стас друзьям. Михаил Ямпольский как-то писал о гибели синефилии – главным образом из-за краха синефилической среды, ее распада на локальные, одинокие кинопросмотры перед экранами компьютеров. Но для Битюцкого здесь, скорее, можно поставить запятую. Неслучайно в начале картины друзья буквально разыгрывают, кто из них исполнит роль уезжающего из Киева: «Слушайте, кто-то из нас хочет уехать в Белград. Это не я. А кто?». Такая необходимость расставания, необходимость прощания – не что иное, как открытость и потребность в новом. Распад, дающий в фильме о себе знать в различных мелочах – от прощания или самого города, куда собирается уехать один из друзей, до изобилия воспоминаний – становится тем самым путем к осознанию своей идентичности.

goodbye cinephiles4 «До свидания, синефилы»

На место старой, привычной синефилии придет какая-то другая форма отношений с кино. Собственно, и само по себе появление картины Станислава – тому пример. В «Большой киновечеринке» Райа Мартина многоминутное погружение в нерушимую темноту заканчивалось деликатным возвращением к вечеринке приятелей режиссера, собравшихся на берегу после прогулки по разрушенному в ходе Второй мировой войны Коррехидору. Это путешествие возвещало об обретении свободы, о новом рождении кино. В «До свидания, синефилы» в такой длительной темноте заново рождается восприятие кино: меланхоличное гитарное соло, звучащее на фоне черного экрана, плавно сменяется нарастающим шумом противостояний на Майдане. Кино перестает быть только собой, синефилия перестает быть только завороженностью кино и его дискурсом. Кино тесно переплетается с осознанием себя, с памятью, с ощущением времени, в которым ты живешь. Хотя, конечно, так или иначе, это все касается и природы самого кино. Звук, лишенный изображения, Битюцкий затем сменит изображением, лишенным звука. Пробираясь по ночным улицам Киева, камера в полной тишине приведет на прощальную вечеринку друзей, куда приглашены режиссеры, критики, операторы, люди, так или иначе, имеющие отношение к кино. Прощание синефилов, становящееся в объективе камеры прошлым, одновременно свидетельствует не о крахе кино перед действительностью, но о новом этапе в долгой истории любви к кино. «Автоистория» Мартина заканчивалась кадрами 1902 года, когда лидер филиппинской революции Агинальдо признал поражение перед США – так замыкалось смутное прошлое и настоящее, полное циркуляции истории, о чем замечательно пишет Максим Селезнев. В «До свидания, синефилы» прощальная вечеринка завершается в кинозале – зрители рассаживаются по местам в ожидании, когда погаснет свет и на экране замелькают образы-призраки. Наступает темнота, в глубине виднеются лишь очертания киноэкрана. Мгновение – вместо кинопроекции в кадр прорывается рассвет. Еще мгновение – рассвет сменяют документальные кадры из «Порта и Везувия» братьев Люмьер и «Битвы за нашу советскую Украину» Александра Довженко. Заново рожденное из темноты и тишины кино заполняет собой все пространство, растекается из экрана и из объектива камеры в действительность. А вместе с этим наступает ясное ощущение себя, как части кино, части истории, части своей действительности и своего времени. «С одной стороны, я чувствую какую-то важность того, что живу именно сейчас. С другой стороны – боль» – скажет в беседе с друзьями Саша. «Это характерно для любого периода, когда ты ощущаешь, что живешь» – прозвучит в ответ. В конечном счете, нельзя с уверенностью сказать, что в этом фильме вымышлено, а что нет. От воспоминания про детскую воображаемую игру в полярников, звучащего в первых кадрах фильма, до финальной киновечеринки и рассвета, продолжаемого документальными кадрами – это своеобразное примирение прошлого и настоящего, кино и действительности, из которого рождается личная свобода.

Повернувшись додому
я довго не міг заснути
я відправив смс друзям
боявся забути світанок

/ Возвратившись домой
я долго не мог уснуть
я отправил смс друзьям
боялся забыть рассвет

Фильм Сэмюэля Беккета «Фильм» как коллизия литературы и кино

№3/4

Фильм Сэмюэля Беккета «Фильм» как коллизия литературы и кино

Лев Наумов

В 3/4 номере журнала «ИСКУССТВО КИНО» опубликована статья Льва Наумова о Сэмуэле Беккете. Публикуем этот текст и на сайте – без сокращений и в авторской редакции.

Иди и смотри

Колонка главного редактора

Иди и смотри

11.08.2011

Глава МВД России Рашид Нургалиев расстроен тем, что отечественная молодежь не ту музыку слушает и не те книги читает. Его очень печалит, что наши юноши и девушки напрочь игнорируют романсы и вальсы... А вот известного культуролога Даниила Дондурея пугает запоздалость прозрений министра.

Новости

Главный свидетель отказался от показаний против Олега Сенцова

31.07.2015

Главный свидетель в деле Сенцова — Геннадий Афанасьев, уже осужденный за подготовку в Крыму терактов, — на суде по делу украинского режиссера Олега Сенцова отказался от собственных показаний, данных во время следствия. Геннадий Афанасьев заявил, что давал показания под давлением. Это заявление оказалось неожиданным не только для обвинения, но и для защиты.